Неожиданно со второго ряда резко поднялся молодой человек (это был П.Н. Шабельский-Борк) и побежал к сцене, стреляя на ходу в Милюкова. Прогремело пять или шесть револьверных выстрелов. Послышались крики, многие попрятались под кресла. Набоков-старший подбежал к смельчаку и попытался выбить из его рук пистолет. В завязавшейся борьбе он получил две пули, одна из которых попала под сердце. В это время второй народный мститель, С.В. Таборицкий, вскочил на сцену и, размахивая пистолетом, прокричал: "Мы отомстили за убийство Государя!" После чего выстрелил в распростертого на полу Набокова.

Газеты сообщили кое-какие подробности об убийце - Петре Николаевиче Шабельском-Борк. Офицер императорской армии. Ветеран Первой мировой войны. Принимал участие в неудавшейся попытке освобождения царской семьи из екатеринбургского заточения. С оружием в руках боролся с большевиками. По убеждениям монархист. Почитатель убитого заговорщиками Императора Павла I. Что еще?.. Молод. На момент преступления ему исполнилось двадцать восемь лет.

Русская диаспора бурлила. Столпы Белой эмиграции, творцы "Февраля 17-го" - все, естественно, негодовали и требовали сурового наказания для террористов, посягнувших на ветерана русского либерализма. Но что, собственно говоря, мы знаем об этом человеке, которого за глаза называли политической тенью Милюкова? Ведь народные мстители намеревались предъявить свинцовый счет не ему, а Милюкову. Однако Господь распорядился иначе...

С точки зрения Homo soveticus произошло нечто странное: один монархист пристрелил другого... Оба боролись с большевиками и, проиграв, оказались на чужбине. Ах, да, конечно! Один - ярый черносотенец, второй - маститый либерал. Но, товарищи, не все ли это равно? "Беляки", они и в Берлине "беляки". Контрреволюционеры, одним словом. Сволочь.

Однако русские беженцы никогда не забывали, кто был за Царя, а кто ковал крамолу в стенах Государственной Думы, составляя "Прогрессивный блок", кто входил во Временное правительство или, тем паче, заседал в Совете рабочих и солдатских депутатов. Не удивительно, что покушение на Милюкова и убийство Набокова были по-разному восприняты в кругах белой эмиграции.

"И вот теперь натравили двух изуверов на покушение, после которого моральная репутация русского правого монархизма может считаться мертвою не менее, а более, чем мертв пронзенный монархическими пулями В.Д. Набоков в своем кровавом мученическом гробу", - написал 12 апреля 1922 года известный либеральный публицист и масон Александр Амфитеатров.

Зато другой эмигрант, В. Мержеевский, посвятил "дорогим узникам" прочувствованное стихотворение, в котором есть такие строчки:

"Нет! Не убийцы Вы!
Пусть суд ваш строг и гневен.
Возмездье грозное по совести творя,
Вы мстили палачам за кровь святых царевен,
За смерть царевича, Царицы и Царя.
Вы мстили за развал истерзанной Отчизны,
За наглую хулу, измену и позор,
За муки горькие кровавой русской тризны,
За смех кощунственный
и дьявольский террор"

Для того, чтобы понять причины, по которым Провидение отметило свинцом В.Д. Набокова, нужно ознакомиться с его послужным списком. Тогда многое станет понятно. Например, обвинение в смерти Царской семьи.

Владимир Дмитриевич Набоков родился 21 июля 1869 года в Царском Селе. Его отец, Дмитрий Николаевич, был аристократом высшей пробы: статс-секретарь, сенатор, имперский министр юстиции в 1878-1885 годах, член Государственного Совета. В 1890 году Набоков с отличием окончил юридический факультет Петербургского университета и поступил на службу в государственную канцелярию. Его женой становится Елена Ивановна Рукавишникова, близкая родственница сибирского золотопромышленника и миллионщика Василия Рукавишникова. За нее дают крепкое приданое - имение Рождественское в шестидесяти верстах к югу от Петербурга (в 1916 году оно достанется будущему автору "Лолиты"). Молодого криминалиста отличают острый ум, глубокое знание предмета, отменные манеры и умение общаться с людьми. Его заметили, и в двадцать семь лет он становится профессором уголовного права в Училище правоведения (1896-1904). Специалистам он известен как редактор юридических изданий "Право" и "Вестник права". Однако, в отличие от своей профессиональной "правой" ориентации, Набокова неудержимо тянет влево, и он оказывается в числе сотрудников журнала "Освобождение", выпускавшегося за рубежом П.Б. Струве. Вокруг этого издания, ставшего идейным и организационным ядром будущей кадетской партии, группировалась вся либеральная фронда того предреволюционного времени, недовольная отсутствием в Российской Империи... ну, чтобы стало понятно, скажем так: "гласности" и "общечеловеческих ценностей".

Русские либералы начала века рассчитывали изменить страну на западный манер. С этой целью они поддерживали с черного хода революционеров, в которых видели нечто вроде стенобитного орудия, призванного сокрушить самодержавие. Как все оказалось в действительности, - хорошо известно. Но мы несколько отвлеклись.

Итак, с этого времени Набоков становится диссидентом. Оставаясь придворным и профессором уголовного права, он считает вполне для себя допустимым выступать на процессах в защиту обвиняемых царским судом. Реакция последовала незамедлительно. В 1904 году он лишается звания камергера Двора Его Величества и навсегда покидает профессорскую кафедру.

Будучи Гласным Петербургской городской думы, Набоков занимается организацией и проведением земских съездов 1904-1905 годов, участвует в создании полулегального "Союза Освобождения" во главе с П.Б. Струве. Следующий и закономерный шаг - оформление своей оппозиции. Бывший камергер оказывается в числе учредителей кадетской партии. Его избирают товарищем председателя ЦК, т.е. заместителем П.Н. Милюкова. Он же редактор-издатель "Вестника партии народной воли" и газеты "Речь", которую фактически возглавляли П.Н. Милюков и И.В. Гессен. "Став одним из лидеров Конституционно-демократической партии, - вспоминает Набоков-младший в книге "Другие берега" (1954 год), - мой отец тем самым презрительно отверг все те чины, которые так обильно шли его предкам. На каком-то банкете он отказался поднять бокал за здоровье монарха - и преспокойно поместил в газетах объявление о продаже придворного мундира".

В 1906 году Набокова избирают депутатом Государственной Думы 1-го созыва, печально известной своим безбрежным радикализмом. В разгар революции, нарастающей волны политического и криминального террора, вооруженных восстаний и крестьянских бунтов Дума, через которую прошла черта оседлости, стала легальным центром всероссийской смуты. Имея в парламенте большинство, кадеты повели дело к ограничению самодержавия, намереваясь установить в России конституционную монархию по британскому образцу. В стенах Государственной Думы Набоков, как один из лидеров кадетской партии, произнес несколько "выдающихся политических речей".

21 июня мальчишки на улицах столицы кричали на разные голоса: "Сенсация! Сенсация! Принято решение об отставке правительства Горемыкина!" О том, насколько власть была подавлена и деморализована, насколько она не была уверена в собственных силах, свидетельствует предполагаемый состав нового кабинета, точнее некоторые его персонажи: С.Д. Урусов, бывший товарищ шефа МВД в правительстве Витте, депутат парламента и член партии "демократических реформ" - внутренних дел; М.Я. Герценштейн, экономист, один из лидеров и теоретиков кадетов - финансов; М.А. Стахович, предводитель дворянства Орловской губернии, на тот момент кадет - земледелия; В.Д. Кузьмин-Караваев, военный юрист, генерал и один из лидеров правого крыла кадетской партии - юстиции. Отдельной строкой отметим Набокова, который по договоренности должен был возглавить министерство иностранных дел Империи!

На следующий день газета "Речь" неуклюже опровергла эту информацию, а 8 июля Николай II волевым решением распустил мятежную Думу и назначил новые выборы. Часть депутатов, недовольных этим решением (кадеты, крестьянские демократы и социалисты) подписали Выборгское воззвание, отказываясь подчиниться монаршей воле. Среди диссидентов - Владимир Набоков, получивший три месяца тюремного заключения и поражения в политических правах.

Еще раз Набоков был привлечен к суду в 1913 году. Причиной послужили его корреспонденции по "делу Бейлиса", в которых Набоков обвинял правительство в антисемитизме и подлоге. Напомним суть этого процесса. Приказчик кирпичного завода Мендель Бейлис подозревался в убийстве христианского мальчика Андрея Ющинского и использовании его крови в ритуальных целях, но был оправдан судом присяжных под давлением демократической общественности (М. Горький, В. Короленко и другие). Очень характерный эпизод биографии этого махрового либерала-русофоба.

С началом германской войны Набокова призвали в армию, но влиятельные друзья в военном ведомстве сделали все, чтобы он не попал на фронт. Несостоявшийся министр иностранных дел получил чин прапорщика и направление в 318-ю Новгородскую пешую дружину, которая формировалась в Старой Русе. Вскоре, когда на основе трех дружин ополчения был сформирован 434-й Тихвинский пехотный полк, Набокова утвердили полковым адъютантом, а затем, "совершенно неожиданно", в сентябре 1915 года перевели в Азиатскую часть Главного штаба. То есть в Петербург. В записках о Временном правительстве, написанных в Крыму весной-летом 1918 года и изданных в эмиграции Иосифом Гессеном на страницах "Архива Русской революции", Набоков пытается доказать свое алиби: "Съ начала войны и до самой революцiи я былъ оторванъ отъ политической и - въ частности - от партiйной жизни и слъдил за нею только извнъ, какъ стороннiй наблюдатель". Но тут же проговаривается, что, оказавшись в Петербурге, часто навещал своего товарища Иосифа Гессена, "у котораго по воскресеньямъ обычно собирались друзья и знакомые". Нетрудно догадаться, что о политике и предстоящих событиях на этих интимных встречах не говорилось ни слова.

В секретной списке русских масонов, составленном "Сюрте женераль" - французской секретной полицией - В.Д. Набоков значится под номером четырнадцатым: странно, если бы его фамилия отсутствовала в этом перечне. После февральского переворота прапорщик Набоков изъявляет желание быть управляющим делами Временного правительства, отказавшись от поста финляндского генерал-губернатора. Его патрон Милюков получает портфель министра иностранных дел.

3-го марта князь Г.Е. Львов поручает Набокову подготовить Акт об отречении от престола великого князя Михаила, брата царя и командира "Дикой дивизии". "Брат Владимир" выполняет это ответственное поручение. Около шести часов вечера того же дня в Таврическом дворце, в бывшей комнате дочери князя Путятина собрались трое: Набоков, В.В. Шульгин и директор 2-го департамента МИДа барон Б.Э. Нольде (он же член ЦК кадетской партии). Они редактируют Акт, после чего Набоков переписывает его набело и отдает князю Львову. На основании этого листка бумаги власть в Империи переходит в руки Временного правительства, которое принимает решение изолировать Царскую семью.

7 марта Набоков появился в служебном кабинете главы правительства и одновременно шефа МВД князя Львова, чтобы решить юридический вопрос. Временное правительство решило лишить свободы и перевезти в Царское Село Николая II, Александру Федоровну и их детей. "Мнъ было поручено редактировать соотвътствующую телеграмму на имя ген. Алексъева, который въ то время былъ начальником штаба верховного Главнокомандующего. Это было первымъ, мною скръпленным, постановленiемъ Вр. Правительства, опубликованнымъ съ моей скръпой." Трагическая судьба Царской семьи была предопределена.

Дальнейшее известно:

Временное масонское правительство князя Львова, представленное амбициозными до крайности, но безвольными и неумными людьми, далекими от интересов Русской цивилизации и насквозь проникнутыми либеральными идеями, - это правительство очень быстро исчерпало себя. Вскоре оно вынуждено было уступить место радикально-социалистическому правительству во главе с масоном А.Ф. Керенским, которое завершило разложение армии и страны. Выстрел "Авроры" поставил жирную точку на его деятельности. А запоздавшее в пути Учредительное Собрание, депутатом которого был избран Набоков (он ушел в отставку вместе с Милюковым, пробыв на посту управляющего делами всего два месяца), большевики и левые эсеры выбросили на помойку, как ненужную уже вещь, вместе с прочими "буржуазными ценностями".

В декабре 1917 года Набоков перебрался в Крым, где надеялся переждать смутное время. Как сообщали советские источники, "он активно борется с Советской властью", а в 1919 году становится министром юстиции в Крымском краевом правительстве, которое находилось в руках все тех же масонов-кадетов (Струве, Винавер).

Белое движение, несмотря на героизм, дисциплину и выучку, было обречено на поражение. Оно несло на себе проклятую печать "Февраля" - того февраля, в котором Государь записал в своем дневнике: "Кругом измена, трусость и обман!" Искренними монархистами были, к сожалению, только немногие офицеры, юнкера и учащиеся. Остальные придерживались либеральных или социалистических взглядов, уповали на Учредительное Собрание или вообще не знали, чего же они хотят. Отрекшись от знамен Империи, вожди "Белого дела" оказались вне потока Русской цивилизации.

15 апреля 1919 года Набоков с семьей навсегда покинул Россию, к уничтожению которой он приложил перо и руку. Пароход "Надежда" был последним, сто двадцать шестым судном, оставлявшим Севастопольский рейд и увозившим последних беженцев в турецкий Истамбул. Последние часы перед отплытием судна были очень драматичны, ибо французские представители подозревали, что краевой министр финансов увозит с собой правительственную казну.

Ее, кстати, передал "бескорыстным" союзникам еврейский буржуазный националист и член ЦК кадетской партии адвокат Винавер. Будучи министром внешних сношений в Краевом правительстве Крыма, он русским золотом оплатил въездные документы русскому либерализму.

Оказавшись в Берлине, Набоков опять сошелся с И.В. Гессеном, с которым стал издавать правокадетскую газету "Руль". Казалось, жизнь налаживается, но 28 апреля 1922 года П.Н. Шабельский-Борк привел в исполнение высочайший приговор. Земной суд отправил его за решетку на четырнадцать лет, но на свободе он оказался значительно раньше срока, а после прихода к власти Гитлера был привлечен к созданию нацистских групп среди русских эмигрантов. Имперское правительство назначило ему скромную пенсию. Впрочем, ее хватало, чтобы заниматься литературным творчеством и публиковать в эмигрантских изданиях под псевдонимом "Старый Кирибъй" короткие рассказы, написанные в форме художественного лубка. Свои публикации, разбросанные по эмигрантским изданиям от Берлина до Харбина, Старый Кирибъй намеревался собрать и издать в виде отдельного сборника "Россiйскiе самоцвъты". Бог не судил осуществиться этому желанию. Зато свою главную идею жизни, связанную с личностью Павла I, ему удалось реализовать.

Еще в России Шабельский-Борк стал собирать материалы, относящиеся к эпохе царствования Павла Петровича. Будучи его страстным поклонником, он поставил себе задачей восстановление истинного облика Царя-Рыцаря, оклеветанного современниками и историей. В условиях эмиграции он продолжил свои исторические исследования, но вынужден был ограничиться заметками, статьями и небольшой брошюрой. Однако, и этот скромный труд принес плод мног, открыв большому кругу русских людей глаза на образ убитого Императора.

По словам В. Зверева, эта преданность памяти Павла I встретила некий чудесный отклик со стороны последнего. В руках Шабельского-Борк "за время проживанiя его въ Берлинъ, накопился богатый матерiалъ въ видъ книгъ, портретовъ, грамотъ, медалей, записокъ и всякихъ сувенировъ Павловской эпохи. На прiобрътение подобного характера у Петра Николаевича средствъ не было. Вещи, какъ говорится, поступали сами собой, поступали отовсюду, по большей части отъ неизвъстныхъ. Притокъ таковыхъ былъ особенно замътенъ къ датамъ рожденiя, Тезоименитства и убiенiя Государя Павла Петровича. Явленiе это было настолько постояннымъ, что давало поводъ близкимъ Петру Николаевичу людямъ (к. напр. ген. Бискупскiй, дълившiй съ нимъ квартиру въ Берлинъ) наканунъ такихъ датъ загадывать - вспомнитъ ли Государь Императоръ своего върного Палладина? К всеобщему удивленiю ожиданiя обмануты не бывали".

А что же его товарищ, с которым Шабельский-Борк пошел на дерзкое преступление? Жена Набокова-младшего говорила, что главной причиной их отъезда из Германии в 1937 году послужило сообщение о назначении членом гитлеровского правительства и заведующим эмигрантскими вопросами С.В. Таборицкого. Опасаясь преследований, Набоковы покинули Рейх.

Это было время небывалого величия Третьего Рейха. Национал-социализм завершал воссоединение Германии и готовил нацию к великим испытаниям во имя торжества арийской идеи. Значительная часть русской эмиграции связывала с ней свои надежды на освобождение России от власти большевиков. Но все обернулось иначе, и русские эмигранты оказались заложниками в чужой геополитической и военной "игре" без права на собственную позицию.

Во время налета на Берлин американской авиации дом Старого Кирибъя был полностью разрушен, а вместе с ним погибла и уникальная коллекция. Весной 1945 года Шабельский-Борк перебрался на жительство в Аргентину и обосновался в Буэнос-Айресе. В очередной раз жизнь пришлось начинать сызнова. Но и здесь, на американской земле, благоволение покойного Государя не покинуло Старого Кирибъя: ко дню кончины Павла I он получил по почте великолепный портрет Императора от неизвестного лица, чем был несказанно удивлен и обрадован.

Шабельский-Борк скончался 18 августа 1952 года, находясь в санатории Sta. Maria. Причина смерти - туберкулез легких. Умирая, он вспоминал: вспоминал и германскую войну, и ту кавалерийскую атаку, во время которой у него были прострелены легкие.

Его противник, которого он неудачно пытался застрелить в зале Берлинской филармонии, - Павел Милюков, скончался в 1943 году, находясь в оккупированном фашистами Париже. Трудно сказать, какие видения терзали его душу. Но можно предположить, что память не раз возвращала его в день 1 ноября 1916 года, когда он произнес свою роковую речь, с рефреном: "Что это, глупость или измена?" Направленная против главы правительства Штюрмера, речь эта, однако, метила гораздо выше. И хотя имя Императрицы Александры Федоровны вслух не было произнесено, но все прекрасно поняли, в кого метит лидер либеральной фронды.

"Позже, уже после переворота, стало ходячим, особенно в устах друзей Милюкова, утверждение, что с речи 1 ноября следует датировать начало русской революции", - признавался в 1918 году В.Д. Набоков. Замышляя покушение, Шабельский-Борк решил отомстить отцу российского либерализма, первому, с трибуны Государственной Думы, осмелившемуся оклеветать Царицу.

И еще одна цитата, раскрывающая мотивы, которые водили рукой народных мстителей. "Мы знали, - утверждал Милюков после революции, - что весной предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние Царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву, чтобы предотвратить опасность". Откровеннее и не скажешь.

Ведущие члены Временного правительства Керенский, Некрасов, Терещенко и Коновалов, - говорится в воспоминаниях Милюкова, опубликованных только в 1955 году, через двенадцать лет после его смерти, - были "связаны какой-то личной близостью, не только чисто политического, но и своего рода политико-морального характера. Их объединяют как бы взаимные обязательства, исходящие из одного и того же источника: дружба идет за пределы общей политики".

Из сделанных Милюковым намеков нетрудно заключить, какая именно связь соединяла этих людей. Все они являлись масонами высоких степеней посвящения. Жаль, что Петр Николаевич вывел за скобки себя и своих товарищей по кадетской партии, также имевших к вольным каменщикам самое непосредственное отношение. Шабельский-Борк не раскаивался в том, что совершил. По словам одного почитателя набоковского литературного таланта, он написал "полную ненависти книгу воспоминаний, где гордо описывал свою версию убийства".

Павел Евдокимов