Аристократию следует понимать как постепенное усовершенствование, накопление силы и красоты. Достижение, тщательная охрана, благородное использование – три определяющие момента аристократического склада общества, которое в старину было аристократическим сверху донизу.

Мотовство – вещь абсолютно противоположная аристократическому консерватизму. Использование доставшихся даром средств при мотовстве не может быть благородным. Только труженик, собственность которого есть его душа, воплощённая в предметы, знает цену ей. Только честный труженик может тратить собственность благородно.

Аристократизм сосредотачивался не в одном сословии, а проникал все, ибо каждое из них обречено было совершенствоваться в своей функции до возможного предела. Все сословия из рода в род передавали своё профессиональное искусство, навыки, секреты и настроения. В каждом быту особые приобретения духа накапливались, слагались в специальный, так сказать, капитал, в особые предрасположения и способности.

Сословие дворянское, прежде бывшее только военным, собирало в себе по преимуществу военный аристократизм. Встречались дворянские семьи, где отцы, деды и прадеды сражались в великих войнах и вели себя героями. В некоторых семьях из поколения в поколение передаётся призвание к военному делу и благородное (то есть, самоотверженное) отношение к нему.

Но в старые времена такое же благородство встречали в потомственном крестьянине, в потомственном священнике, купце. Не имея иного выхода, сословия стремились всю энергию свою вложить в усовершенствование своего дела, и лучшие из людей достигали такого совершенства.

История, к сожалению, брезгует у нас так называемыми “низшими” сословиями – но предание говорит о Строгановых, великих купцах и промышленниках. Несомненно, были и великие Крестьяне. В изящной литературе нашей сложилась целая галерея великих Крестьянских типов. Да и возможна ли была бы державная, святая Русь без богатырского фундамента? Илья Муромец и Микула – не сказочные только силачи. Они были. Этих мужиков-аристократов выдвигал аристократический, совершенствующий жизнь порядок, который все состояния народные заставлял загораться в конце концов талантом и гениальностью.

Душа сродни электричеству; при достаточном накоплении она светится. Вот источник счастья народного: полнота жизни вследствие бережного накопления сил, физических и духовных.

Аристократизированный народ счастлив потому, что он по всем направлениям чувствует возможное совершенство достигнутым и цель природы своей – выполненной. Для этого вовсе не нужно, чтобы все люди сплошь были прекрасными. Достаточно, чтобы немногие – “библейские праведники” - выдвигались и давали тон всему сословию.

Нет сомнения, что всегда, в самые счастливые времена, большинство людей были слабые, неудачные, недородки или вырожденцы, но это большинство было в моральной власти у аристократов своего звания. Ничтожные дворяне бледнели перед дружиною бесспорных рыцарей, перед Суворовым, Румянцевым, Кутузовым и им подобными. ДРЯННЫЕ ЛЮДИ ПРЯТАЛИ СВОЮ ДРЯННОСТЬ! И слабые уступали власть – силе. То же было в духовенстве, в купечестве, в крестьянстве: В ПРИСУТСТВИИ БЛАГОРОДНЫХ СМОЛКАЛА ЧЕРНЬ! В старом, органическом порядке сверху донизу, как вера в Бога, жила вера в “полубогов”: в лучших людей, в героев, подвижников, мудрецов, тружеников, и самые разнесчастные даже в душе своей не дерзали отрицать этого рода аристократизм. Даже неудачники в силу этого чувствовали своё родство с удачей, как кающийся грешник чувствует своё родство с Богом. В силу этого сверху донизу поддерживалось сравнительно радостное состояние, чувство удовлетворения, глубокая вера в действительность и любовь к действительности.

В каждом сословии люди видели достижимое величие – как после этого не любить жизни и не чтить её? Проникавшая все слои патриархальность была основана на аристократическом начале: старших уважали как лучших, ибо старшинство действительно было возможным приближением к лучшему. Конечно, старый быт был более строгий, ибо аристократизм вообще трагичен. Герой, подвижник, великий труженик во всяком деле самоотверженны, и, налагая власть на низших, они требуют самоотверженности. Но именно этот трагизм жизни, обусловливая совершенство, давал счастье.

В аристократическом быту смех допускался особый, облагороженный. Высокое смиряло всякую низость. Аристократ – человек пламенной веры и пламенного героизма, а вульгарный смех – недостойное, а потому неверное отношение к жизни. Этот смех – состояние противоположное религии и мысли, и в нём, действительно, есть нечто бесовское. Заурядные люди, усиленно втягивая себя в привычку смешить и смеяться, делаются шутами. Великий дух может тою же привычкой поселить в себе беса, отделаться от которого необычайно трудно…

М.О.Меньшиков