ПАРАЗИТЫ В ФИЗИКЕ

Необходимо провести расследование в области "советской науки", поскольку обывателя завораживают слова "академик","профессор", "ученый" и т.д. Зачастую им кажется, что люди, причисляющие себя к категории учёных - это очень умные и порядочные граждане: они все знают, они - честные и не могут обмануть. Обыватель даже не догадывается, что нигде нет столько людей с моральным уровнем прихлебателя, как в этой области. Ведь недаром главной движущей силой "перестройки" были именно "ученые", они же составляют и основной контингент сегодняшних воров: от члена-корреспондента Академии наук СССР Березовского до кандидата экономических наук Чубайса.

Наряду с областью развлечений еще больший доход жидам дает "занятие наукой". И вызвано это бюрократическим способом ее организации. Чиновники государства налогами собирают деньги с трудящихся, а потом целенаправленно отдают их на науку - в руки ученых. Доход ученого состоит не из тех денег, которые он лично заработал, а из тех, которые он "выбил" у чиновника. Чиновник не боится ошибиться - дать деньги плохому ученому, но кто из них хороший, он не знает, поскольку не понимает, чем они занимаются. Поэтому чиновники "хороших ученых" определяют только по формальным признакам - по наличию ученых степеней (кандидата, доктора наук), звания (доцента, профессора), должности (академика), наград (премий) государства. Отсюда следует: чтобы получить у чиновника деньги, искать научные истины и приносить пользу обществу не имеет смысла, главное - получить научные степени, звания и т.д. А это при наличии в науке "своих людей" стало делом техники, т.е. перестало требовать хоть какого-то ума и хоть какой-то работы на пользу общества. И жиды начали ломиться в науку толпами. Во всех странах, но особый соблазн представлял СССР. Дело в том, что во многих странах мира государство - не единственная инстанция, которая содержит ученых. С государством конкурируют фирмы и частные фонды. А эти инстанции не могут платить деньги учёным просто так, они требуют от ученого полезного для общества результата - такого, чтобы его можно было продать. Ведь иначе эти фирмы и фонды просто разорятся. Поэтому для жида на Западе бывает очень трудно найти кормушку, у которой он мог бы сытно кормиться, но никакой пользы не приносить. Глядя на фонды и частные фирмы, более строго ведут себя и госчиновники - тоже стараются деньги кому попало не давать, и тоже стараются требовать результат. Поэтому раем для жидов от науки являлся СССР - тут все деньги были только у чиновников, которые за экономический эффект от науки никакой ответственности не несли, и которые все эти деньги отдали самим же ученым. Если считать, что средняя зарплата всех, кто работал в системе Академии наук, и всех, кто обеспечивал ее деятельность в других странах, была такая же, как и в среднем по стране (130 руб. в месяц-),то на академическую науку, союзную и республиканскую, работало 2 млн. человек. А контролировало пользу от этой работы даже не государство, а три сотни академиков, которые стали академиками потому, что тайным голосованием признали сами себя великими учеными. Исследователь советской науки Г.С.Хромов пишет:" - Почитайте академический устав, с его акцентированием личных научных трудов членов академии, всеобщей выборностью и исключительно внутренней ответственностью, значит - с клановой круговой порукой. Кстати сказать, в старой Императорской Академии наук хотя бы президент НЕ избирался академиками, а назначался свыше, т.е. был фигурой независимой" (Г.С.Хромов, "Наука, которую мы теряем", М., Досмосинформ,1995). Надо добавить, что при Царе хотя бы президент в Академии был фигурой ответственной. А советские академики ни за что не отвечали: ни за благосостояние людей, ни за их здоровье - ни за что! Тратили по своему усмотрению деньги, обещая народу молочные реки и кисельные берега. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Да какому ученому на Западе могла присниться такая "халява", даже в наркотическом сне?! Жена вселенски известного еврея-академика Ландау К.Дробанцева неоднократно подчеркивает, что Ландау "принципиально" никогда не занимался практическими задачами физики. Сам Ландау объяснял это тем, что практические задачи, дескать, не требуют творчества, поэтому он чистый теоретик. На самом деле творчества и ума требуют именно практические задачи, поскольку в них требуется результат, и если ты этот результат не получил, то объясняй это как хочешь, но всем понятно, что ты дурак! А быть "теоретиком", баловаться математическими формулами и рассуждать о черных дырах во Вселенной может любой придурок, поскольку поди ты докажи, есть эти черные дыры или нет и, главное, как это использовать на пользу гражданам твоей страны? Ландау занимался именно "чистой теорией" и никакими посулами нельзя было его заставить приносить пользу людям. Он боялся таких работ. На Западе Ландау никому и даром был бы не нужен, никто бы не стал ему платить деньги за бессмысленные математические упражнения, и Ландау это прекрасно понимал. Вот Дробанцева приводит свой диалог с ним (ее воспоминания написаны в 1983г, так что не надо удивляться некоей "патриотичности" Ландау): "- Дау, это правда, что англичане предлагали Вам навсегда остаться работать в Лондоне? - Не только англичане, меня и американцы очень старались соблазнить роскошными условиями жизни. К роскоши я совершенно равнодушен. Я им всем отвечал так: "Работать на капитал акул капитализма? Никогда! Я вернусь в свою собственную свободную страну, у меня есть мечта сделать образование лучшим в мире. Во всяком случае я этому буду способствовать!" Кора, я об этом очень много думаю. Сейчас здесь, в Харькове, я уже стал создавать свою школу физиков. На Западе ученому работать нелегко. Его труд оплачивают в основном попечители. В этом есть некая унизительность".

Согласитесь, что если стремиться деньги не зарабатывать, а "получать", то тогда без разницы, у кого их получать - у госчиновника или попечителя. Дело в другом: попечитель никогда не стал бы платить Ландау не за нужный фонду или фирме результат, а просто за околофизическую болтовню. У попечителя денег на это не хватит. Вот Ландау и вернулся в СССР, денег здесь и у Академии наук было много. И именно на эти деньги накинулись "ученые жиды". Дробанцева пишет о соавторе Ландау, академике Е.М. Лившице: "Привычку копить деньги Евгений Михайлович унаследовал своего отца-медика. Когда сыновья подросли, их отец сказал так: "Раз "товарищи" уничтожили у нас врачей, частную практику, сделав в Советском Союзе медпомощь бесплатной, мои сыновья станут научными работниками". С большой гордостью об этом рассказывал сам Женька, восхищаясь прозорливостью своего отца. "Действительно, папа оказался прав, ведь самая высокая зарплата у нас, у научных работников". И, как ни странно, младший сын медика-Лившица, Илья, тоже вышел в физики" (К.Ландау-Дробанцева, "Академик Ландау", М., "Захаров", 2000).

Но чтобы грести деньги лопатой, окончить институт и поступить в какую-нибудь лабораторию мало. Нужны степени и звания. А с ними ученые жиды дело поставили так. Они стали осваивать советскую науку как кормушку и сначала они имели незначительное преимущество, только лишь из-за обширных связей с жидами за рубежом. Вот документ с интересной судьбой. Это письмо, которое 28 марта 1942 года послал молодой профессор Андрей Владимирович Фрост члену ГКО В.М. Молотову. Сам А.В. Фрост (1906-1952) помимо теоретических работ в области термодинамики и кинетики являлся классиком химии фосфора и его органических соединений, занимался созданием промышленных катализаторов в последние годы свей жизни - ракетным топливом. Умер внезапно, расследования его смерти не проводилось.

Итак:
"Дорогой Вячеслав Михайлович! В Советском Союзе существует группировка химиков, главным образом физико-химиков, возглавляемая академиком А.Н. Бахом и особенно энергично А.Н. Фрумкиным (понятно, что оба -жиды- И.Р.). В этой группировке, известной мне с 1927 года, активную роль играет академик Ч.Н. Семенов. Из членов-корреспондентов АН СССР в нее входят А.Н. Бродский, Я.К, Сыркин, С.С. Медведев, С.З. Рогинский, П.А. Ребиндер, Д.Л. Талмуд и ряд других, и профессора Жуков (ЛГУ), Темкин, Хуховицкий, Каргин, Ормонт, Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, Д.А. Франк-Каменецкий, М.Б. Нейман и др. Из физиков с этой группой тесно связаны академики А.Ф. ЙоФФе, Мандельштам и их сотрудники, математик Соболев, члены-корреспонденты Тамм, Френкель, Ландсберг. В основном это сотрудники Карповского Института, Института Химической физики, Днепропетровского Физико-химического института, Физико-технического института (Харьков). С этой группой весьма сильно считаются и не решаются действовать самостоятельно в серьёзных вопросах академики П.Л. Капица, С.И. Вавилов. Многие из научных работников относятся к группе академика Фрумкина либо индифферентно, либо считают ее просто группой авантюристически настроенных людей, не отдавая себе полного отчета о вредной роли ее в советской науке. Отличительными чертами группы академика Фрумкина являются:

1) Круговая порука и взаимная поддержка, маскируемые весьма поверхностным налетом неглубоких полемик между отдельными ее членами (Фрумкина с Ребиндером, Рогинского с Темкиным и Жуховицким). Особенно показателен здесь Ребиндер, который 10 лет назад откровенно предлагал ряду ученых заключать союзы по взаимной рекламе выпускаемых работ; такой союз был у него, например, с Д.Л. Талмудом и заключить такой союз он пытался со мной. 2) Весьма (мягко выражаясь) осторожный стиль работы, заключающийся, главным образом, в повторении работ зарубежных ученых и их развитии, что избавляет от риска сделать ошибку. Все члены группы весьма ревниво берегут свою научную репутацию и обращают внимание на то, чтобы не сделать в своих статьях какого-либо опрометчивого и необычного по форме вывода. Поэтому они действуют не в сторону развития науки (это требует риска - можно ошибиться), а в сторону, копирования апробированных на Западе образцов.

Я встретился с этой группой в 1927 году и систематически мог наблюдать ее деятельность по пропаганде новых направлений США. До 1932-1934 гг., я весьма высоко ценил эту деятельность, возглавляемую Бахом и Фрумкиным. Однако, начиная с 1930 года, занимаясь решением практически важных проблем, я вынужден был убедиться, что в руках этих ученых "новая наука" не помогает, а тормозит развитие промышленно-исследовательских работ в Союзе. Все внимание ими обращалось на мелкие формально-теоретические вопросы. Применение науки в промышленности и народном хозяйстве страны, как и необходимость координации развития проблем далекого будущего с сегодняшними запросами не интересовала этих людей, и в первую очередь я обратил внимание на то, что:

а) "теории", развиваемые этой группой, не помогают мне решать практические вопросы, а отвлекают от них;

б) я и мои коллеги, выдвигавшие перед молодыми сотрудниками практически важные задачи, постепенно лишались сотрудников наиболее энергичных и сообразительных, так как для получения ученой степени от них требовалось решение практических вопросов, что заставляло их тратить много энергии и времени, тогда как в лабораториях "группы" они, подражая стандарту немецких или американских ученых, без особого напряжения, но, конечно, и без особого научного результата, могли решать "теоретические" вопросы и быстро делать научную карьеру.

За границей у них появляется много друзей, купленных за выгодные приглашения в СССР - для чтения лекций, участия в конференциях, ведения работ в институтах. Профессора Эренфест (еврей из Голландии), Норриш (Англия), Фольмер (еврей из Германии), Поланьи и братья Фаркалик (венгерские евреи из Германии), Кольтгоф (немецкий еврей, ныне в ОПА), Гейтлер (немецкий еврей), Боденштайн (немец), Лондон (немецкий еврей), Марк (немецкий еврей) и ряд других широко их рекламируют на страницах советской и зарубежной литературы. Проанализировав в 1932-34 гг. отношение к членам этой группы со стороны иностранных профессоров, с которыми я встречался в Берлине и позже на конференциях в Москве и Ленинграде, я пришел к выводу, что поддержка, оказываемая иностранцами разным нашим людям, имеет разную подоплеку.

Если лица еврейского происхождения, проживающие в Германии, поддерживали Фрумкина, по-видимому, в расчете на то, что он их приютит в СССР, когда в Германии им станет невмоготу (а они этого ждали уже в 1930 г., если не раньше), то такие профессора, как Боденштайн и Ноддак (не ругавшийся при разговорах о Фрумкине, хотя фамилии немецких евреев при нём нельзя было произносить), считали их деятельность вредной для Германии (оба большие патриоты, Ноддак даже, как будто, активный нацист), так как им было совершенно ясно, что подражательная и оторванная от запросов жизни наука, развиваемая Фрумкиным и др. ослабляет Советский Союз. Сам Ноддак совсем не занимался "теорией" в смысле Фрумкина, а развивал методы аналитического установления географического местонахождения руд, а также - методами получения из них изделий для нужд Германии и т.п. нужными для Германии проблемами. Боденштайн же держал две лаборатории. В первой, главным образом для иностранцев, развивалась "высокая теория" и туда могли входить все; а во второй работали только близкие ему люди, туда он никого из иностранцев не пускал.

Все это производило впечатление того, что либо по собственной инициативе, либо по заданию германского правительства, они пытались повернуть развитие науки в СССР и в других странах в бесплодном направлении. Потому-то Ноддак подавлял свои антисемитские чувства в отношении Фрумкина. Боданштайн с иронической улыбочкой похваливал работы Семенова и ввел его в редакционную коллегию теоретической части издаваемого им Журнала Физической химии. Забавно, что такое учреждение, как "И.Г. Фарбендадустри", не пустившая меня в свои лаборатории, а проф. К.П. Лавровского (проникшего туда под видом студента немецкого университета) удалив после первого же вопроса по существу, вскрывшего его инкогнито, свободно допустило в свои стены С.З. Рогинского и ряд других наших "теоретиков". Очевидно, либо они были там свои люди, либо, что вероятнее, немцы просто не боялись, что они могут что-либо понять.

Итак, уже в 1930 г. фрумкинская группа физико-химиков, при поддержке иностранных ученых активно культивировала в СССР бесплодную для страны, но выгодную для них самих подражательную тенденцию в науке, которая, не требуя больших затрат энергии и таланта, позволяла им:

а) быстро приобретать авторитет в науке;

б) соблазнять легкостью успеха продвижения молодых людей, отрывая их от более сложного и

трудного процесса работы над актуальными проблемами нашего народного хозяйства;

в) организовывать многочисленные кадры "теоретиков их толка".

В результате, не дав стране ничего для развития ее мощи, а наоборот, ослабив ее, эта публика захватила в свои руки науку, определяет, или, во всяком случае, пытается определить официальное суждение о качестве научных работ и отметила свою деятельность колоссальным количеством присуждённых её членам премий им. т. Сталина (так как им удалось захватить ведущее положение и в Комитете распределения этих премий).

Доказательством их тесных заграничных связей является:

1) Вызов для работы в одном из университетов США А.Н. Фрумкина в 1928 г., устроенный ему Кольтгофом; что этот вызов не связан с авторитетом Фрумкина как учёного видно из того, что заграничные учёные, не связанные с поддерживающей Фрумкина группой, не цитирует его работ, а основоположник химии поверхностных явлений - области, в которой работает Фрумкин -Лэнгмюр тогда даже не знал о его существовании.

2) Очень скверная, кишащая ошибками и малопонятная книга Семенова издается Норришем и Хиншельвудом в Англии.

3) Семёнов избирается членом Английского Химического Общества в Лондоне при содействии Хиншельвуда, который, как видно из его статей, весьма мало ценит "открытия" Семенова в области теории горения.

4) Семёнов заимствует теорию Христиансена и фактически выдает ее за свою собственную. Удивительно, что Христиансен не предъявляет к Семенову никаких претензий, что может быть объяснено их соглашением, преследующим чуждые науке цели.

Временами положение группы, не давшей ничего для развития страны, становится шатким. Тогда такие авантюристы как С.З. Рогинский или Д.Л. Талмуд начинают демагогические антинаучные выступления вроде обещания увеличить активность промышленных катализаторов в 500 раз (в 1936г. Рогинский) или "разрабатывают" известные вещи вроде "грелки Рогинского", рационализацию сахарного или вискозного производства, дорожного строительства по Талмуду или добычу золота из морской воды по Талмуду. Создав блеф и подкрепив его отзывами друзей, его быстро стараются предать забвению, что обширность компании позволяет сделать весьма легко. Затем работа путем засекречивания хоронится... а впечатление, будто что-то сделано для страны, остается. Особенно яркий пример этому является случай с азотной кислотой, которой, по Семенову, должны были "испражняться" тракторы, но из этого, кроме пятка диссертаций и премии Семенову (устраивал Фрумкин) ничего не вышло, но было впечатление, что Семенов старался облагодетельствовать страну.

Если бы школу Фрумкина-Семенова можно было бы обвинить только в подражании заграничным образцам, то и тогда она должна была принести большой вред стране. Ведь ясно, что капиталистическая и фашистская наука ведут не вполне строго научную агитацию, которую нужно уметь анализировать, нужно осторожно относится к проповедуемым иностранцами "научным" истинам и положениям. Они могут быть не только однобокими, но и неверными. Ведь мы знаем, что Габер, стараясь внушить своими (открытыми) работами трудную осуществимость синтеза аммиака, прикидывался наивным ученым, ратующим за неосуществимые утопические методы. Однако в то же самое время Габер реально осуществлял этот процесс уже НА ТЕХНОЛОГИЧЕСКОМ уровне, а его статьи о малодоступности такого процесса печатались в то время, когда немцы с помощью Габера готовили ТЫСЯЧИ И ТЫСЯЧИ ТОНН ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ.

А что стоит история с авиабензином уже во время Второй мировой войны? Главным образом именно немцы внушили американским и русским мотористам, что их промышленность ориентировалась на изготовление не содержащих ароматики бензинов. Мы в СССР плакались, что портим наши бензины ароматикой и наивно радовались, что немцы по бедности ее применяют, а когда война подвергла оценке эти "научные" истины на стендовых испытаниях, то оказалось, что ароматика НЕОБХОДИМА в авиабензинах, немцы ее применяли вовсе не по бедности, А УМЫШЛЕННО, и в США при вовсе не по бедности, А УМЫШЛЕННО, и в США пришлось перестраивать промышленность авиабензина. Таких примеров можно привести МНОГО. Ясно, что ученые нашей страны не могут слепо доверять зарубежным и слепо равняться на их образцы. Мы должны строить свою науку, основанную на наших особенностях, особенностях потребностей и ресурсов нашего государства. Нужно воспитывать в наших учёных критическое отношение к фактам, теориям, учить мыслить их самостоятельно, чтобы не попасть на удочку к врагу.

Вторым вредным следствием господства группы Фрумкина являются подавление критики. В нашей научной литературе почти нет критики, нет полемики с стремлением к истине, нет горячих дискуссий. Дореволюционные русские научные журналы, выходящие теперь немецкие и американские журналы много богаче критикой, чем журналы, контролируемые и издаваемые Фрумкиным. Он и его школа боятся критики и боятся критиковать.

Иван Русский
Северо-Западная окружная организация РНЕ

(Окончание в следующем номере)