(Продолжение. Начало в №№18-21)

“ДРОВИШКИ” РЕВОЛЮЦИИ

В террористической деятельности участвовали также и несовершеннолетние. Образ школьника, размахивающего револьвером и выкрикивающего революционные лозунги, производил глубокое впечатление на современников, независимо от их политических симпатий. Этот образ также стал предметом чёрного юмора. В одном анекдоте учитель попросил учеников назвать самого великого изобретателя века, и один школьник, не задумываясь, ответил: “Браунинг!”.

Точное количество терактов, совершённых лицами моложе 21 года, не известно, но, по словам одного члена социал-демократической террористической дружины: “лучше всего нам помогало одно бесценное качество, которым мы (боевики) в те времена обладали в избытке: наша молодость. Самому старшему из нас в ту пору было 22 года”. Младшим членам было 14 и 15 лет. Примерно 22% всех террористов-эсеров было от 15 до 19 лет, а 45% от 20 до 24.

В Белостоке, в 1905 году был создан боевой отряд школьников – членов ПСР. Шестнадцатилетние подростки примыкали и к максималистам, а среди анархистов несовершеннолетние, некоторым из которых было не больше 14, встречались ещё чаще. Один анархист отмечал, что анархическое движение начала века характеризовалось исключительной молодостью большинства его участников. Согласно Авричу, некоторым из наиболее активных членов “чернознамённых”организаций было не больше 15 – 16 лет и “эти молодые люди отличались отчаянным фанатизмом и приверженностью к непрерывному насилию”.

На окраинах Империи в радикальных политических акциях также участвовало много несовершеннолетних, и в связи с этим Лев Троцкий заметил, что всё увеличивающееся число терактов, в которых жертвы не были убиты, а только ранены, свидетельствует о том, что стреляли “необученные дилетанты”, главным образом, зелёные юнцы”.

Поскольку партийные лидеры создали культ динамита и револьвера и окружили террориста героическим ореолом, убийство и эшафот приобрели очарование и притягательную силу для молодых людей. Этот феномен также объясняется известной склонностью молодых людей, особенно подростков, подпадать под влияние коллективной психологии окружающей среды. Так как лишь немногие граждане Империи остались в стороне от беспрецедентной эскалации насилия, желание подростков участвовать в событиях, в которые были так или иначе вовлечены окружавшие их взрослые, казалось вполне естественным.

Предсказания одного современника в 1904 году оказалось пророческим: “Мне кажется, скоро дети будут играть в революцию… Гимназистки, которые не имели ни какого понятия об этом, теперь так или иначе причастны к ней”. И действительно, дети начали играть в террористов. Был, например, такой случай: они подложили под дверь квартиры офицера полиции бомбу, сделанную из выкрашенного в чёрный цвет арбуза начинённого взрывным устройством и мусором.

Массовая психология сильно влияла и на подростков, не принимавших активного участия в политической жизни страны. Иногда это приводило к трагическим результатам.

В Екатеринославе весной 1906 года шестнадцатилетний жид Лейба Рапопорт, возмущённый грубым обращением своей матери с его русской подружкой, убежал из дома, прихватив часть родительских денег, и собирался покончить жизнь самоубийством, но раздумал и написал письмо: “Мамаша! Вы мучаете своими идиотскими расспросами и допросами бедную, ни в чём не повинную девушку Любу. Знайте, что ваши провокаторские поступки вам не помогут Имейте ввиду, что теперь я состою членом боевой организации революционеров-террористов и должен по поручению комитета отправиться… с целью террористических актов в другие города России. Но я не пожалею и здесь остаться и с удовольствием пустить такой птице, как вы, пулю в лоб. Я донесу о вас на собрании комитета и вполне уверен, что мои товарищи не пожалеют пуль для вашего убийства”.

В 1909 году его арестовали, и он, желая доказать вину матери в его смерти, взял на себя ответственность за убийство генерал-губернатора Желтоновского, и ожидал, что через два-три дня его казнят. Вместо этого жидёнок провёл несколько месяцев под следствием, прошёл серьёзное психиатрическое обследование, после чего военный трибунал приговорил его к 12 годам тюрьмы. Он был освобождён в 1912 году благодаря неустанным хлопотам его матери, доказавшей его невиновность, и жидовской общественной кампании в его защиту.

В Киеве произошёл ещё более трагический случай. Шестнадцатилетний школьник внимательно следил за газетной кампанией в защиту эсерки Марии Спиридоновой, арестованной за убийство тамбовского чиновника Гаврилы Луженовского, которого революционеры обвинили в жестоком обращении с крестьянами. Мальчишка был глубоко тронут живыми описаниями страданий девятнадцатилетней террористки и решил, что он “безумно, бесконечно любит её”. Когда её приговорили к тюремному заключению, он утопился, не представляя себе жизни без надежды её увидеть. В предсмертной записке, адресованной его лучшему другу, он написал: “Я молился на её портрет, дышал ею всегда и думал, что когда они помилуют её, я упаду к её ногам и всё ей скажу. Но помилования нет и, вероятно, никогда не будет для моей дорогой Марии, которая умирает в Пугачёвской башне и не доживёт до конца срока. Поэтому я покидаю этот мир раньше её и иду туда, где нет Пугачёвской башни, - и там я её скоро увижу”

При изучении причин участия несовершеннолетних в экстремистской деятельности во времена революции, и тем более - в наши дни, нужно принимать во внимание и естественное для этого возраста стремление определить себя, как личность, непохожую на других, но со своими собственными ценностями и мировоззрением. В этом и заключается основной факт ненадёжности юнцов в сфере конструктивной политики и идеологии созидания. Ставя на первый план свои собственные “ценности”, юнец уже не реагирует на общественные, национальные, традиционные… Социальные проблемы его не волнуют. Именно поэтому в последнее время ряды РНЕ заметно “повзрослели”, но, благодаря уже экстремизму властей, направленному на все патриотические организации. Тем не менее, что ни делается, всё - к лучшему! Жизневраждебный режим эРэФии, всё же послужил нам на пользу, изрядно “почистив” наши ряды от легкомысленных, нежертвенных, псевдогеройских и скучающих личностей, ищущих, прежде всего, самих себя, своего, а не ближнего. Но этот процесс самоутверждения юнца без оглядки на интересы общества, по иронии судьбы, является принятием именно чужой системы ценностей, которую он мнит “быти своею”. И здесь важен момент его встречи с Лидером, идеологом, вождём. Кем окажется этот человек, личность которого затмит в глазах юного все идеалы и светочи, хотя бы и ненадолго?

В 1905 году атмосфера хаоса и нестабильности, как в политике, так и в других областях жизни, благоприятствовала бунтарству подростков: традиционные ценности подвергались переоценке и их легко можно было заменить радикальными идеями, распространёнными среди взрослых. Стремление подростков найти себе место в быстро меняющемся мире путём участия в революции усиливалось прославлением в левой прессе наиболее крайних форм борьбы, таких, как террор и экспроприации. Романтизированный образ героического борца за свободу, представляемый в этих газетах, особенно нравился молодёжи. Поскольку многие несовершеннолетние мечтали быть героями и при этом были склонны к безрассудности и авантюризму, их готовность к участию в наиболее рискованных экстремистских акциях вполне понятна. Как позднее признавал один бывший радикал, в своей юности состоявший в боевой дружине ПСР, “боевиком я стал просто, но ещё проще я стал революционером”.

Значительное число несовершеннолетних террористов и экспроприаторов пришли к участию в насилии вследствие экономических тягот, даже нищеты. Особенно это относится к нетерпеливой еврейской молодёжи, составлявшей большую часть анархических организаций. Не видя иного выхода из бедности, они охотно примыкали к взрослым в борьбе против социально-политических условий самодержавного строя. В какой-то степени это объясняет бесстрашие этих жидят: уже ничего хорошего им не светило из-за ненавистной черты их осёдлости. И в случае смертельной опасности, кроме неё терять им было нечего. Отчаяние также способствовало их участию в вымогательствах и актах экспроприации, предоставлявших соблазнительную возможность быстрого получения крупных сумм денег.

Среди несовершеннолетних революционеров было много тех, кто напоминал взрослых экстремистов и “изнанки” революции. Некоторые из этих молодых людей были уголовными преступниками, но в большинстве случаев они были мелкими хулиганами и шпаной – заброшенными уличными мальчишками, с грубой речью и манерами, уже обладавшими полууголовными наклонностями и менталитетом. Будучи формально учениками различных школ, они пропускали занятия и проводили время в азартных играх, пьянстве и сексуальных экспериментах, причём ко всем этим занятиям часто подмешивалось увлечение политическим радикализмом. Есть явная связь между уровнями революционного энтузиазма и моральной испорченности несовершеннолетних экстремистов.

Василий Князев, радикально настроенный семинарист(!), посвятивший себя делу революции, наивно писал в своих воспоминаниях: “Картёж – и в гомерических размерах – насадил в школе я, Не было меди – дулись (играли) на спички. Пьянствовала мужская семинария всё пуще и пуще. Пьянство просачивалось понемногу и в женский интернат. Любовь свирепствовала как какая-нибудь оспа…”

Во многих случаях несовершеннолетние, отдалившиеся из-за своего поведения от своих сверстников и вообще от нормальной жизни, мстили всем, кого они подозревали в несправедливом к ним отношении. Часто они винили в своих проблемах не политический строй и систему образования в целом (это под силу взрослому уму), а мстили личным врагам, например, директорам и учителям гимназий и семинарий, которые ставили им плохие оценки или выгоняли их из школы и таким образом лишали их шанса на построение удачного и благополучного будущего в рамках традиционного общественного устройства.