№21

"Настолько ты русский, насколько ты православный"  •  Ф.М.Достоевский

июнь 2003 г

Архив номеров:

ОЧИСТКА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
ПО-РЕВОЛЮЦИОННОМУ ИЛИ
ЛУЧШЕГО ИЗ ГОЕВ - УБЕЙ!

(Продолжение. Начало в №№18-20)

Сын варшавского судьи Савинков в молодости казался баловнем судьбы. У него было всё: образование, достаточно обеспеченная жизнь, широкие связи (его жена была дочерью известного народника Глеба Успенского) и привлекательная внешность, что способствовало его репутации ловеласа. Многие люди с похожей биографией шли в революцию, но немногие выказывали такое глубокое равнодушие к социалистической догме, да и вообще ко всем теоретическим вопросам и даже к цели борьбы - освобождению рабочих и крестьян.

В ранней молодости, в 1890-е годы Савинков отдал должное марксизму и пропаганде среди рабочих, но его воспоминания о террористической деятельности, наиболее ярком периоде его революционной карьеры, показывают его озабоченность ближайшими целями - убийством того или иного государственного деятеля, в то время, как мотивация остаётся неизвестной. В противоречии с тем, что ожидалось от революционера, вовсе не народ или массы, а раздутое и требующее самовыражения “я” этого “искателя приключений” диктовало его действия.

В то же самое время нельзя отрицать, что, как боевик, Савинков обладал личной храбростью и был незаурядным практиком, хотя бы уже потому, что под его руководством Боевая организация совершила два самых знаменитых теракта. После долгой слежки террористам удалось определить ежедневные передвижения министра внутренних дел Плеве, вызывавшего особую ненависть как революционеров, так и либералов. 15 июля 1904 года, когда министр отправлялся на очередную аудиенцию у Царя, Егор Сазонов (кличка “Авель”) подбежал к его карете и швырнул внутрь метательный снаряд, разорвавший Плеве в куски и ранивший самого бомбометателя.

Другой боевик-одиночка, Степан Балмашев, одетый в мундир адьютанта, бравым шагом вошёл в Мариинский Дворец и, вручая министру внутренних дел Сипягину конверт с вынесенным ему смертным приговором, выстрелил два раза в упор.

Не теряя времени даром, террористы начали готовить столь же громкое покушение на жизнь Великого Князя Сергия Александровича - генерал-губернатора Москвы. Убийство Великого Князя Сергия произошло 4 февраля 1905 года. Большая самодельная бомба, брошенная близким другом Савинкова Иваном Каляевым, взорвалась с грохотом, который был слышен в отдалённых районах Москвы и был принят поначалу за землетрясение. На месте взрыва “лежала бесформенная куча из мелких частей кареты, одежды и изуродованного тела. Головы не оказалось. Из других частей можно было разобрать только руку и часть ноги”. Бомба также тяжело ранила кучера и самого террориста, который был арестован, судим и повешен.

В практической области эти две внушительные “победы” - убийство Плеве и Великого Князя Сергия -принесли “кучу денег и много кандидатов в члены Боевой организации”. Кагал по достоинству оценил российского поляка-практика и снабдил его нужными ресурсами...

14 мая 1906 года было совершено покушение на генерал-лейтенанта Неплюева, командира Севастопольской крепости во время парада по случаю празднования годовщины коронации Николая Второго. Два террориста из Боевой организации пытались убить Неплюева при помощи самодельных бомб. Имея на себе смертоносные, в любой момент могущие взорваться “адские машины”, они смешались с толпой зрителей, ожидавших проезда генерала, но, когда один из них, Николай Макаров, бросил свою бомбу под ноги Неплюеву, взрывной механизм не сработал. В это же самое время раздался оглушительный взрыв с другой стороны. Это преждевременно взорвалась бомба второго террориста, матроса Ивана Фролова, которая убила на месте самого Фролова и шестерых зрителей и ранила 37 человек.

Поскольку для террористов наилучшие возможности для приближения на достаточно близкое расстояние к высшим чиновникам представляли публичные мероприятия, они использовали для совершения терактов такие события, как, например, церковные службы и молебны.

Покушение на вице-адмирала Дубасова стало последним “успехом” Боевой организации, да и то неполным. После нескольких неудачных попыток приблизиться к жертве, Борис Вноровский, переодетый в форму морского офицера, бросил 23 апреля 1906 года под карету Дубасова свёрток, похожий на коробку конфет, завёрнутую в подарочную бумагу и перевязанную ленточкой. Произошёл сильный взрыв, в результате которого террорист и адьютант Дубасова граф Коновницын были убиты на месте, кучер и несколько прохожих были ранены а вице-адмирала Дубасова выбросило из кареты и он отделался лёгкими ранениями. 26 апреля новый выпуск жидовского сатирического журнала “Спрут”(!) опубликовал, собственно, предательскую по её кощунству, загадку: “Вопрос: какая разница между европейскими министрами и нашими? Ответ: те падают, а наши - взлетают”.

Самым активным в Петербурге был Северный боевой летучий отряд, сформированный в 1906 году. В отличие от Боевой организации Савинкова, этот отряд не находился в прямом подчинении ЦК и, хотя иногда выполнял его приказы, чаще действовал под руководством петербургского комитета партии. Но вот, что важно: 80% боевиков Северного боевого летучего отряда не были официальными членами ПСР и вступили б отряд по самым разным причинам, варьировавшимся от избытка юношеского революционного задора до стремления к личной мести.

Во главе отряда стоял латыш Альберт Трауберг, более известный под кличкой “Карл”. Он был террористом такой храбрости и настойчивости, что Азеф предупреждал своих полицейских начальников: “Пока он на свободе, вы не можете быть спокойны”. Трауберг послал террористку Евстилию Рогозинникову убить начальника С.-Петербургского Отдела тюрем А.М. Максимовского 15 октября 1907 года.

Террористы “Северного Летучего” сознательно избрали своей специальностью массовые убийства, но арест Тауберга был тяжёлым ударом для него. Начальник Петербургского отделения Охранки не мог найти остававшихся на свободе членов отряда, пока один из его агентов не открыл ему имя Анны Распутиной. Слежка за Распутиной установила, что она и её товарищи регулярно встречаются в Казанском Соборе, где, притворяясь молящимися, обмениваются информацией и взрывчаткой. Таким образом полиция раскрыла связи террористов и семь террористов были приговорены к смерти и повешены.

В столице же в это время действовал Боевой отряд при ЦК под руководством Льва Зильберберга, первоначально созданный как замена Боевой организации Савинкова. Отряд добился своего успеха 3 января 1907 года, когда один из его членов, Евгений Кудрявцев (кличка “Адмирал”), застрелил фон дер Лауница, давно уже бывшего объектом покушений.

Полиции удалось арестовать Зильберберга 9 февраля 1907 года, но его отряд продолжал и даже активизировал свои действия. 13 февраля только счастливая случайность спасла жизнь Великого Князя Николая Николаевича, когда подложенное под его поезд взрывное устройство было обнаружено солдатом за несколько минут до взрыва.

В Москве же действовала сравнительно крупная анархистская группа, во главе которой стоял убеждённый сторонник “безмотивного террора” некто Савельев. Она состояла главным образом из закоренелых убийц и грабителей, бежавших от преследований Владивостокской полиции в центральную Россию. Один из них, дезертир флота по фамилии Филиппов, сам признавал, что не интересовался программой Революции, так и не поняв её до самого своего ареста, и только стремился к действию и наживе. Филиппов совершил 11 убийств, и его товарищи не сильно от него отставали. Его подружка была зарегистрированной проституткой, его приятель, тоже матрос-дезертир, был осуждён на каторжные работы за участие в убийстве священника и ограблении церкви, причём его любовница была известна полиции, как воровка.

"ДРОВА" РЕВОЛЮЦИИ. ЖЕНЩИНЫ

В то же время всё более охотно стали примыкать к экстремистам и женщины. Часто это были представительницы высшего и среднего классов, хотя к 1900 году революционное движение привлекало всё больше последователей из низших слоев населения. В обществе шёл быстрый процесс изменения семейных отношений и распространения грамотности. Стремящихся к самоутверждению девушек и женщин становилось всё труднее удерживать дома, но доступ к высшему образованию был для них ограничен, места в политической жизни им не было, возможностей реализовать свой интеллектуальный потенциал не хватало. Это привело многих из них в ряды радикалов, где среди их соратников-мужчин они встречали большее уважение, чем в любых традиционных и законопослушных слоях общества. Таким образом, женщинам предоставлялись широкие возможности самоутверждения путём участия в подпольных организациях и сопряжённых с опасностью действиях. К началу XX века женщины составляли почти треть Боевой организации эсеров и четверть всех террористов.

Женщины шли в революцию с самоотверженной преданностью и с крайним фанатизмом. Их готовность жертвовать собой ради своих убеждений как бы проецировала православный идеал женщины-мученицы на более чем светскую область - в сферу политического радикализма. Нужно отметить, что такой стиль поведения был распространён большей частью среди евреек, закрепощённых в своих семьях при традиционном социальном укладе ещё больше русских женщин. По некоторым данным, жидовки составляли 30% женщин-эсерок. Их готовность к терроризму может частично быть объяснена тем, что, становясь революционерками, они порывали со своими семьями и культурными традициями на более глубоком уровне, чем их мужчины. Вступая в революционное движение, еврейская девушка не только отрекалась от политических взглядов своих родителей, но и отвергала одну из фундаментальных основ еврейского общества - предписываемую ей традицией роль матери семейства.

В целом, мужчины и женщины, принадлежавшие к новому типу террориста, гораздо чаще, чем в XX веке, происходили из различных населявших Российскую Империю меньшинств - таких, как евреи, поляки, народы Кавказа и Прибалтики. Эту категорию экстремистов составляли главным образом люди, стоявшие на самых низших ступенях социальной лестницы и бывшие по преимуществу необразованными. Лидеры радикалов, привлекая их к боевым действиям, взывали к их национальным чувствам, планируя использовать их не столько для достижения социально-политических целей, сколько в контексте национально-освободительного" движения этих меньшинств!

Но это не означает, что терроризм утратил свою привлекательность для привилегированных социальных групп: аристократов, разночинцев, студентов, учителей, врачей, адвокатов и других представителей образованного общества.

Многие из них обратились к идее террора частично в результате голода, последовавшего за неурожаем 1891 года и совпавшего с эпидемиями холеры и тифа в Европейской части России в 1891-92 годах. Общая нищета деревень усугубляла последствия стихийных бедствий. К направленным на облегчение ситуации действиям правительства прибавились усилия многих добровольцев (в первую очередь студентов и либералов из числа лиц интеллигентных профессий, отправившихся в деревню на помощь больным (в качестве врачей) и голодающим. Часть из них искренно хотела облегчить жизнь крестьян, но значительное число радикалов ухватилось за этот шанс, чтобы вызвать новую волну революционной активности, направив недовольство голодающих в русло борьбы с царским режимом. В затронутых неурожаем областях стали повсеместно появляться революционные кружки, члены которых усиленно принялись за печатание и распространение антиправительственной литературы и за открытую пропаганду насилия против государственных чиновников, полиции и богачей, обвиняя их во всех несчастьях крестьян и городской бедноты.

КРЕСТЬЯНСТВО

В то же время, и власти, и революционеры, одинаково понимали, что этот голод и эпидемии придадут новый импульс радикализму в центральных областях России. Тем не менее, на пути этой радикализации деревни встретилось серьёзное препятствие: даже самые ярые идеалисты, верующие в прогрессивную природу русского крестьянства, должны были признать, что отношение деревенских жителей к приехавшим из города было явно враждебным. Крестьяне не доверяли врачам и были уверены, что образованные люди могут им только навредить ("святая простота" - это святая прозорливость!). Многие даже считали, что правительство засылает медиков, чтобы их отравить, и в некоторых деревнях врачей избивали и прогоняли. Ещё много было таких крестьян, которые жили Богом, трудились с Богом, принимая врачевство от Его Церкви.

Когда же радикалы попытались направить крестьянский гнев против правительства, оказалось, что крестьяне относятся к зажигательным речам так же недоверчиво, как к медицинской помощи. Они не видели связи между своими несчастьями и центральной властью, да к тому же были благодарны правительству за оказываемую им материальную помощь, называя её "царским пайком". Таким образом, крестьянство представляло собой полную противоположность "сознательной революционной силе", и это заставило многих противников царского режима усомниться в своей способности мобилизовать всё ещё дремлющие русские массы. Многие из тех, кто пытался поднять крестьян в 1890-х годах, стали искать новых путей борьбы и вернулись к мысли о том, что для обеспечения участия в революции широких народных масс, необходимо разжигать эту самую революцию с помощью индивидуального террора.

Несмотря на кровавые последствия революционной борьбы, для повседневной жизни во всей стране, тенденция оправдывать экстремистов продолжала существовать в либеральных и интеллектуальных кругах, и многие широко известные литературные произведения , например, рассказы Леонида Андреева, отражают симпатии, которые питало образованное общество к суровым и бесстрашным боевикам. Частично под влиянием публикаций - которые из них были подписаны такими именами, как Максим Горький и Владимир Короленко, - немалое число либералов, не имевших склонности к насилию, признали этическую и общественную обязанность предоставлять боевикам кров, деньги и документы; некоторые даже предоставляли свои квартиры для хранения и взрывных устройств.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

В либеральных кругах, куда входили университетские профессора, учителя, инженеры, журналисты, адвокаты, врачи, промышленники, директора банков и даже некоторые правительственные чиновники, помощь экстремистам стала признаком хорошего тона. Такое отношение льстило самолюбию радикалов и способствовало распространению насилия, подталкивая их к новым действиям.

Для растущего числа образованных людей, отвергших не только официальную Православную Церковь, но и самые основы веры и духовности вообще, экспериментирование с разными суррогатами стало стилем жизни. Эти поиски новой идеологии привели многих к принятию идеи революции в качестве подходящей интеллектуальной формулы, конструирующей их мировоззрение и направляющей их действия. Смелость боевиков перед лицом смерти впечатляла даже прокуроров, наблюдавших за казнями. Один из них сказал: "Как эти люди умирали! Ни вздоха, ни сожаления, никаких просьб, никаких признаков слабости. С улыбкой на устах они шли на казнь. Это были настоящие герои...". Общество было тоже потрясено такими казнями, раздавались голоса протеста, а писатель Леонид Андреев написал свой известный "Рассказ о семи повешенных".

Около 1905 года наиболее тонкие и восприимчивые люди (часто - представители литературной среды), начинали предсказывать неизбежный крах традиционного уклада. Их пессимизм отражал не только предчувствие приближающегося политического кризиса, но и более глубокое ощущение духовной катастрофы, постигшей страну. Для некоторых, например, для крупнейшего поэта современности Александра Блока, было очевидно: "Революционное кровопускание стало обычным явлением потому, что нужен какой-то иной высший принцип. А поскольку такового нет, бунт и насилие всякого рода занимают его место."

Порою люди смирялись с террором из-за "бескорыстия" его целей, не подозревая его абсурдную безмотивность. Этот вид террора в особенности оправдывал себя отказом от материальных выгод тем, что революционер не хотел довольствоваться личным благосостоянием, искупая вину тюрьмой, ссылкой, каторгой и смертью. Таким судьбам в особенности аплодировало восхищённое образованное общество.

Кадеты предлагали своим думским слушателям относиться к террористам, как к невинным жертвам существующего режима и часто заходили настолько далеко, что изображали их мучениками и чуть ли не святыми. Несомненно, не было случайностью то, что партийные ораторы напоминали аудитории в Думе об известном стихотворении в прозе Тургенева "Порог", в котором юная революционерка представлена, с одной стороны, "дурой", а с другой - "святой". Напоминая, как невероятно тяжело было тургеневской героине решиться на преступление, кадет Огнев (который, заметим, был священником!) заявил с думской трибуны: "Мне, господа, в этой девушке представляются знакомые черты некоторых политических русских женщин. В лице этой девушки я узнаю черты и Засулич, и Волкенштейн, и Измаилович, и Спиридоновой, и других", - явно давая понять, что все эти террористки должны восприниматься как мученицы, а не как преступницы. Столь же многозначительна была и статья в кадетской "Речи", в которой специальный корреспондент В.Азов, предлагая читателям сочувственное описание "Маруси" Спиридоновой, только что совершившей убийство Луженовского, резюмирует: "Жизнь её кончилась. И началось житие", нарочно используя слово "житие", употребляющееся лишь по отношению к святым.

(Продолжение следует)

Условия подписки на газету "Евпатий Коловрат":
Стоимость газет из расчета 5 руб. за номер и деньги за пересылку отправьте на адрес редакции почтовым переводом. Разборчиво укажите Ваш обратный адрес и целевое назначение денег. Газеты будут высланы Вам немедленно после получения перевода.

Адрес редакции:
195112, Санкт-Петербург,
о/с 112 до востребования
Кокорину Юрию Викторовичу