СЛАВЯНСКАЯ БИБЛИЯ

Преподавателю Закона Божия в воскресной школе, или православному учителю общеобразовательной школы в рамках факультатива "Основы православной культуры", как, впрочем, и каждому христианину, обязательно приходится пользоваться Библией - Священным Писанием Ветхого и Нового Заветов. Чтобы лучше подготовиться к занятиям, определить объем и место Священных Книг в содержании предмета, а главное, глубже и полнее проникнуть в персоналистически-мессианскую стихию Библии, мы предлагаем к внимательному и вдумчивому прочтению статью "Славянская Библия" (хотя в довольно сокращенном виде) Николая Никаноровича Глубоковского (+18.03.1937г.), доктора богословия, члена-корреспондента Российской Академии Наук, профессора кафедры Священного Писания Нового Завета Санкт-Петербургской духовной академии, профессора Петроградского университета, Петроградского богословского института, Парижского, Белградского и Софийского университетов. 6 декабря (ст.ст.) исполняется 140 лет со дня рождения этого выдающегося русского патриота, неутомимого труженика на ниве Христовой, несгибаемого борца за славу России. Николай Никанорович Глубоковский - одно из ярчайших имен не только русской, но и мировой богословской науки. Он счастливо сочетал в себе широту богословских, филологических, исторических и церковно-общественных интересов. Его богословское наследие обширно. Сохранился и архив, который в настоящее время находится в Отделе рукописей Государственной Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге. Что касается статьи "Славянская Библия", то она была опубликована в 1932 году в Софии, где в то время проживал Н.Н.Глубоковский в иммиграции. С тех пор этот труд отдельно не переиздавался и поныне является библиографической редкостью.

Славянская Библия есть памятник общеславянского христианского воскресения, основа, начало и спутник культуры всех славянских народов. Славянская Библия является неизменным и внушительным призывом к религиозно-христианской цивилизации в самом широком смысле. С другой стороны, она "по своему происхождению" "в начале своем" (согласно словам знаменитого митрополита Московского Филарета Дроздова, (+ 1877.XI.19), в известной его записке "О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого семидесяти толковников и славянского переводов Священного Писания", Москва, 1858) не есть произведение обыкновенной учености, но плод апостольской ревности святых Кирилла и Мефодия", озарена сиянием священности по самому возникновению, первоначальному христианско-миссионерскому применению и всегдашнему церковно-богослужебному употреблению, как священнейшая книга всего христианского славянства.

Наша Славянская Библия дает органическое объединение Ветхого и Нового Завета, где первый свидетельствует об историческом предуготовлении второго, который описывает уже всецелое, божественное завершение всемирного процесса. Посему вся Славянская Библия по своему идейному характеру оказывается христианской книгой, хотя и различной по силе выражения этой стихии согласно ходу вселенской истории.

Здесь в отношении Славянской Библии вся разгадка заключается в том, что ветхозаветная ее часть есть воспроизведение греческой передачи оригинала в "переводе LХХ толковников" и по своему содержанию всецело зависит от греческого прототипа. Так неизбежно двигается старый и практически едва ли разрешимый (ранее Рим.XI, 25 сл.) спор о сравнительном достоинстве LХХ и нынешнего еврейского текста, именуемого масоретским. Они весьма сильно различаются между собой, а касательно мессианско-христианской стихии совсем противоположны, почему при одинаковом библейском основании получились и продолжают существовать столь взаимоисключающие и реально непримиримые выводы, как иудейство и христианство.

Евреями издавна провозглашалось, что этот перевод LХХ равен по своей гибельности акту слития Израильтянами при Синае золотого тельца, и что по окончании работы "мрак покрыл всю землю на три для, как тьмою", называется и установленный по сему случаю пост (1). По сравнению с этой злочестивой фальсификацией еврейская масоретская редакция рекомендуется божественно неприкослновенной и человечески неповрежденной, для которой справедлива абсолютная догма рабби Акибы бен-Иосефа (+ около 132 г. по Р.Х.), что в ней "всякое слово, частица и буква имеют значение и служат специальным целям"(2). В таком случае и ценность греческой версии будет условливаться тем, насколько последнее утверждение, выдаваемое за некую аксиому, фактически правильно и научно неотразимо. Об этом должна нам точно сказать объективная история формирования масоретского текста.

Зарождение его относится к послепленному времени и связывается с именем Ездры (около половины V-го века до Р.Х.), который даже почитается вторым Моисеем, как восстановитель священных еврейских писаний. Говорится и больше того, что ввиду утраты подлинников он вдохновенно "написал" их по памяти. Видимо, участие Ездры в реконструкции библейской письменности было огромное, почти творческое. Подробностей этой работы мы не знаем, но о характере ее можем судить с достаточной вероятностью по всей реставрационной деятельности Ездры. Он стремился создать чистое иудейство, чуждое всяких влияний и самомалейших посторонних соприкосновений.

Его идеалом был "народ Божий по закону Господню", свободный от не сродных примесей по плоти и номистически корректный по духу. В этом направлении Ездра был непреклонен до крайности и неумолим до беспощадности, чего частью требовала и его непримиримая националистическая задача. В этих интересах новый Моисей расторгнул сотни (если только не тысячи) легализованных браков евреев с иноплеменницами, заставив мужей отпустить таких жен - даже со своим потомством (1 Езд.Х.3). Совершалось это жестокое насилие для того, чтобы отделить семя Израилево от иноплеменников (Неем.IХ,2) и чтобы это "святое семя" не смешивалось с отвратительными народами (1 Езд. IХ, 2, 14), а впредь воспрещались израильтянам всякие брачные связи с иноплеменницами (1 Езд. IХ, 12; Неем. Х, 10), вплоть до нынешних времен (3).

При столь тяжкой заботливости о плотском очищении Израиля для всего будущего - как можно было не поусердствовать еще больше о наичистейшем традиционном легализме? А с другой стороны, и самая безжалостная плотская чистка не могла бы пройти гладко без обязывающего письменного авторитета в богооткровенном издревле законе, который посему нужно было представить во всей точности и строгости. Во всех отношениях систематическая ревизия священных еврейских книг оказывалась необходимой и основоположительной во многообъемлющей реформаторской работе Ездры. Мы согласны, что для всесовершенного исполнения этого важного и трудного книжного дела у него едва ли было достаточно свободного времени и сосредоточенного спокойствия, но это требовало лишь опытных помощников, каких Ездра имел и по другим частям осуществлявшейся реорганизации. И предание иудейское утверждает, что тогда была образована и функционировала т.н. "Великая синагога" в количестве 120 членов по примеру совета старейшин при Моисее (Исх. XVIII, 21-26;XXV,1). По совокупности всех данных это известие достоверно и фактически соответствует всем историческим условиям. Дальше понятно, что книжническая пурификация гармонировала с практической очистительностью, а раз последняя была националистически-исключительною, (Неем. ХIII,3: "они отделили все иноплеменное от Израиля"), то одинаковой должна быть и первая, божественно узаконяющей националистический эксклюзивизм. Все сомнительное в этом партизанском смысле было исключено и уничтожено, или ограничено по своему значению и влиянию, как, напр., даже книга пророка Даниила, а остальное внесено в канон, неприкосновенный ни по достоинству, ни по количеству, ибо к этим книгам уже "нельзя ничего прибавить, или отнять от них, ни перетолковать" (Jos. Flaavii Contra Apionem I, 8). Всякое непочтительное касание их "оскверняло руки", т.е. делало их святотатственно-скверными. В свою очередь и увеличение канонического сборника стало фактически невозможным по причине объявленного прекращения во Израиле пророчества, которое заменялось каким-то темным суррогатом в "баткол", означавшем туманные отголоски неведомого голоса свыше.

Так Ездра создал себе еще и славу "печати завета", заключив путь для дальнейшей канонической литературы и санкционировав окончательный письменный авторитет в своем единственном кодексе. Продолжатели должны были строго охранять его и применять в своем единственном кодексе. Продолжатели должны были строго охранять его и применять буквалистически пунктуально. На них (в лице мужей Великой синагоги) падала специальная миссия - воздвигать и укреплять ограду вокруг закона в Ездриной редакции, чтобы никто не мог проникать туда и все лишались самомалейших способов к свободному распоряжению там. Напротив, уполномоченные стражи номизма были облечены догматическим величием и решительным самовластием. Провозглашалось и принималось непререкаемо, что слова книжников имеют большее значение, чем слова закона Моисеева(4). Практическое осуществление последнего, рассчитанного на полупатриархальные условия быта, нимало не сходные с позднейшими, оказывалось явно невозможным даже относительно по прямому смыслу номистических заповедей, но оно хорошо облегчалось тем, что новым законникам достаточно было найти некую "асмахту", или точку опоры, и они же вправе были делать всякие выводы и все нужные им приспособления теоретического и практического свойства.

Это были господа и владыки веры и дела, бесконтрольные и бесспорные в узко националистическом хранении закона по его специфическому пониманию и тесному толкованию. А о результатах этого раввинистического абсолютизма красноречиво говорят некоторые ясные и яркие факты. Еврейская Библия в своем подлиннике была недоступна большинству иудейского народа и при чтении в синагогах требовала помощи парафразов и таргумов. Казалось бы, последние служат самым благим и разумным целям и должны иметь широкое распространение, однако строжайше воспрещалось записывать их, - конечно, потому, что там могли быть вольности и уклонения от раввинистического трафарета, почему даже (якобы) либеральный Гамалиил I приказал изъять из употребления таргум на книгу Иова (5). Правда, все это скрывало подлинное библейское содержание от религиозных еврейских масс, но так тому и полагалось быть у невежественного в законе, проклятого народа (Ин.VII,49) со стороны забравших ключи разумения, которые сами не входили и входящих не пускали (Лк.ХХI,52; Мф.XXIII,23). Они ревниво преграждали всякие независимые веяния и с фанатической суровостью устраняли "свободную" религиозно-мистическую литературу, как лишающую царства небесного даже простого носителя ее, хотя она выросла и распространялась именно под воздействием раввинистического террора, бесследно уничтожавшего все оригиналы апокрифически-апокалиптических произведений (6). Мало того, подвергалась подобной немилостивой участи и вполне корректная религиозно-назидательная литература. Раз она не способствовала номистическому шовинизму, а проповедовала религиозно-гуманитарную мораль. Пример сему - благочестивая книга Сирахова. Вскоре после греческого перевода она совсем исчезла в еврейском тексте, каковой случайно и фрагментарно стал отыскиваться лишь с конца прошлого столетия. Значит, узко националистическая работа Ездры продолжалась и укреплялась неизменно библейским ее оправданием.

Закон Господа небесе и земли, Творца и Зиждителя всяческих, абсолютного светоча для всего мира и человечества был объявлен и сделан исключительной привилегией Израиля.

И вдруг среди такой сгущенной атмосферы воссияло христианство со своим универсалистским пониманием и богочеловеческим осуществлением библейских предначертаний. Как должны были фанатичные законники реагировать против этой живой и неотрицаемой реальности, которая опрокидывала все их дело и саму религиозную доктрину? В первом отношении они ответили убийством ненавистного им "мятежника", стараясь изгладить самое имя его (Деян.IV,17-18; V,28), а воплощенную им истину личного божественного Избавителя Библии подменили националистической идеей о мессианизме всего Израиля, как народа Божия и страждущего искупителя за весь грешный, отверженный мир гоев. Библейский текст не мог противоречить этому деспотическому активизму, но обязывался санкционировать его в качестве богоустановленной нормы, и, следовательно, должен быть вполне соответственным сему по всему содержанию. Так, у масоретов оно и есть фактически до столь близкого согласия, что это не может не казаться тенденциозным. И если греческая интерпретация LХХ вносила дисгармонию, то ее искуственно дискредитировали измышленными диффамациями и ослабляли созданием и поощрением новых греческих переводов, неудовлетворительных и грубых, но более пригодных для иудейского националистического строительства, буквалистически - тупо поддерживавших его библейскую основу (7). Даже самый традиционный распорядок библейских синагогальных чтений претерпел антихристианские модификации, как видно на примерах Христа Спасителя в Назаретской Синагоге (Лк.IV,16) и Апостола Павла в Антиохии Писидийской (Деян.ХIII,14).

Все должно подражать и подчиняться стереотипному шаблону под строжайшей цензурой иудейских законников. И нам известно из предания, что духовный возродитель иудейства после Римского разгрома, рабби Акиба, уничтожил все библейские манускрипты, легализовав лишь один текстуальный тип, который размножался и распространялся только в удостоверенных копиях по рассмотрении и разрешении их избранными номистическими вершителями, как и ныне все подлинные Библии еврейского издательства до точности совпадают между собой не просто по тексту, но и в самом распределении его по страницам, строкам, слогам и даже буквам. Сказанное сейчас находит подтверждение и в том, что сохранившиеся доныне еврейские рукописи произошли не ранее X века; - как это случилось, когда новозаветные имеются у нас от конца IV столетия, а папирусные фрагменты и старше? Чем объяснить эту поразительную странность, когда еврейские начертания представляют неизмеримо больше поводов для всяких недоразумений по сравнению с греческими итацизмами. Как разумно постигнуть, что эта особенность явно направлена против персоналистического мессианизма, который догматически отвергается и еврейской ученостью и иудейской верой?

По каким соображениям и мотивам провозгласили ее принципиально немыслимой еврейские и иудаистические библеисты? А мы слишком хорошо знаем, что ни один умный преступник не оставляет документальных изобличений своего деяния... И коль скоро с религиозной убежденностью он находит последнее правильным и необходимым, тогда для него обязательно представить и оправдывающую норму, какой здесь являлся соответствующий библейский кодекс. Тут для желательного редактирования находились все моральные побуждения и основания, а фактически данная работа могла совершаться легко и почти незаметно ввиду еврейского начертания, scriptio continua и отсутствия пунктуации и вокализации, где малейшие штрихи способны изменять смысл. После сего в дальнейшем открывался неограниченный простор для всяких нападений и апологий в потребных интересах, ибо твердо свидетельствуется, что раввинистические корифеи могли вешать целые горы законов на едином волоске...

профессор Н.Н.Глубоковский

Примечания:

• 1. См. у проф. Н.Н.Глубоковского, Благовестив св.Апостола Павла по его происхождению и существу, книга II (С.-Пб, 1910),с.841

• 2. См. у Prof. H.B. Swete An Introduction to the Old Testament (Cambridge 1914), p.440

• 3. См., напр., №№237 и 262 за 28 октября и 22 ноября 1932г. парижских "Последних Новостей" поучительную историю о канторе синагоги в Нотр-Дам-де-Назарет, Каце, которого Парижская еврейская консистория уволила за то, что он женился на христианке, хотя и перешедшей перед браком в иудейство.

• 4. Ср. проф. Ив.С.Марковский, Введение в Св. Писание на Ветхий Завет (София 1932), стр.168, п.3 По Sanhedrin X, 3, "постановления мудрецов важнее предписаний Торы".

• 5. проф. Н.Н.Глубоковский, Благовестив св.Апостола Павла кн.II (С.-Пб, 1905), с.868

• 6. проф. Н.Н.Глубоковский, Благовестив св.Апостола Павла кн.I (С.-Пб, 1905), с.832-835

• 7. проф. Н.Н.Глубоковский, Благовестив св.Апостола Павла кн.II (С.-Пб, 1905), с.844-845

(Окончание следует)