Немногие документы проливают столь яркий свет на тёмные стороны движения "русских" социалистов-революционеров, как "Очистка человечества" - брошюра, написанная Иваном Павловым, одним из видных теоретиков максимализма, и напечатанная в Москве в 1907 году. В ней обсуждаются теория и практика, типичные для терроризма нового (по тем временам) типа. Она была написана, когда максималистская деятельность начала спадать и терпеть систематические поражения вследствие эффективных мер правительства, арестовывавшего одну группу революционеров за другой. Хотя эта брошюра не стала официальной частью программы максималистов, она содержит многие идеи, близкие им по духу, и таким образом является верным отражением экстремистского направления социал-революционной мысли.

Согласно Павлову (или тех, кто реально стоял за его спиной), человечество делится не только на этнические, но и на "этические" расы. С его точки зрения, те, кто осуществляет политическую власть (представители правительства, администрации, полиции и т.д.), а также власть экономическую (капиталисты и другие "эксплуататоры"), приобретают так много отрицательных черт, что их необходимо выделить в особую расу. Это раса хищников, по мнению Павлова (то есть, "тех"), морально ниже наших животных предков (можете догадаться, кто считает себя потомком "животных" предков!): худшие признаки гориллы и орангутанга развились в них, не имеющих параллелей в животном мире. Нет такого зверя, в сравнении с которым эти типы не казались бы чудовищами.

Для морально высшей расы, в которую Павлов (то есть, "те") включал "лучших альтруистов" революционного движения и особенно террористов, наиболее опасным в подобной ситуации было то, что "отрицательные" черты неизбежно передавались злодеями по наследству следующим поколениям (знакомая озабоченность!). Большинство детей "эксплуататоров" и "угнетателей" были обречены, по мнению автора, проявлять те же злобу, жестокость, жадность и ненасытность (зеркальный перечень обвинений из Всемирного Приговора Кагалу!), что и их родители. Отсюда логически следовало ещё одно, быстро уловимое "зеркало", - что для спасения человечества от угрозы захвата всего мира со стороны быстро растущих сил этих морально разложившихся и звероподобных дегенератов, их раса должна быть полностью уничтожена. Рассуждая в очень общих выражениях, Павлов намеренно не ответил на вопрос, каким именно способом нужно уничтожить "худшую часть человечества": практические детали должно было выработать позже.

Таким образом, "брошюра Павлова" призывала к организованному массовому террору в возможно большем масштабе - к тотальной гражданской войне, когда одна часть населения стремится полностью уничтожить другую. По своей жестокости в проповеди безконечного насилия для оправдания теоретического принципа эта брошюра не имела аналогов не только в "русской" революционной традиции, но и вообще в радикальной мысли. Но вот, что было особенно замечательно: она не вызвала никаких отрицательных отзывов, никакого возмущения и протестов, даже не привела к спорам в рядах самих максималистов и социалистов других направлений! Среди анархии и кровопролития, царивших в России в момент написания брошюры, новый тип революционера вовсе не был шокирован павловской "расовой теорией", вероятно, видя в ней просто оригинальный анализ современной социально-экономической и политической ситуации.

Таково воздействие магического ритуального наваждения неоспоримости мыслей, поданных сионскими Авторами через разных "павловых", этих рядовых гвардии Пергамского полка...

Презрение к морали, в истинном смысле - всечеловеческой, к традиционным устоям народов, даже к требованиям собственной "партийной" дисциплины, а также неограниченная готовность к пролитию крови и грабежам заставляют видеть в этих боевиках-революционерах представителей нового поколения экстремистов, как встречавшихся в начале ХХ века, так и выстеливших кровавый след до самого его конца.

Даже Феликс Дзержинский, будущий председатель советской ЧК, вместе с другими "польскими" социал-демократами пытался организовать террористов и подчинить их строгой дисциплине под контролем руководителей партии. И всё же, как и в других бунтующих окраинных регионах Империи, безразличие революционеров-террористов к человеческой жизни доходило до предела, и радикальная деятельность постепенно вырождалась в бандитизм. Развращённые постоянным и почти безнаказанным после 1905 года кровопусканием, некоторые террористические группы "польских" социал-демократов начали убивать и грабить без всякого разбора, пока местные партийные комитеты не осознали необходимость разоружить их и исключить из партии наиболее бесшабашных боевиков.

Крупный большевик Григорий Алексинский сообщал, что Совет Трёх, или "Малая Троица", как прозвали лидеров большевистского центра, направлял деятельность многих "экспроприаций", сиречь - грабежей.

Исполнители этих актов набирались среди некультурной, но рвущейся "в дело" революционной молодёжи, готовой на всё. На всей территории Империи они грабили почтовые отделения, билетные кассы железнодорожных вокзалов, иногда грабили поезда, устраивая крушения. Кавказ же, в силу своей особой нестабильности, был наиболее подходящим регионом для подобной деятельности.

"Большевистский центр" получал постоянный приток необходимых средств с Кавказа благодаря одному из наиболее верных Ленину соратников - Семёну Тер-Петросяну, человеку с нестабильной психикой, известному как Камо. "Кавказский разбойник" - так прозвал его Ленин.

Личность Камо представляет собой яркий пример человека, чьё умопомрачение стало катализатором жажды насилия, в ситуации того времени принявшего революционную форму. В детстве его постоянно избивал властный отчим, что, впридачу ко множеству других неприятностей, могло стать причиной того, что Камо страдал от обилия ненаходящих выхода страстей, тревог и импульсов, и не мог действовать в нормальной обстановке. Даже в самые ранние годы своей революционной карьеры, до ареста в Берлине осенью 1907 года, он был неуравновешенным и буйным человеком. Находясь в германской тюрьме, он был подвергнут всестороннему обследованию и признан душевнобольным. Несмотря на заверения большевиков, что Камо притворялся сумасшедшим, чтобы избежать депортации, несомненно, что ему удалось уверить врачей в своей болезни именно потому, что он и был серьёзно болен. В то время даже его партийные товарищи понимали, что он был психически ненормален и нуждался в стационарном лечении.

Наиболее ярким проявлением его жестокости была хладнокровная программа чистки большевистской партии от действительных и потенциальных полицейских осведомителей. Камо, в то время живший за границей, предложил, что он и несколько его боевиков переоденутся в жандармскую форму и произведут ложные аресты ведущих партийных активистов в России: "Придём к тебе, арестуем, пытать будем, на кол посадим. Начнёшь болтать, ясно будет, чего ты стоишь. Выловим так всех провокаторов, всех трусов". Не имея привычки ограничиваться пустыми словами, Камо, совершенно серьёзно относясь к выдвинутой им программе действий, отправился в Россию для её применения на практике...

Начиная с 1905 года Камо при поддержке Красина, который осуществлял общий контроль и поставлял бомбы, собранные в его петербургской лаборатории, организовал серию экспроприаций (грабежей) в Баку, Кутаиси и Тифлисе. Его первое грабительское нападение произошло на Коджорской дороге, недалеко от Тифлиса, в феврале 1906 года, и в руки "экспроприаторов" тогда попало от семи до восьми тысяч рублей. В начале марта этого же года группа Камо напала на банковскую карету прямо на одной из людных улиц Кутаиси, убила кучера, ранила кассира и скрылась с 15-ю тысячами рублей, которые они немедленно переправили большевикам в столицу в винных бутылках.

Фортуна, казалось, постоянно улыбалась Камо, и наибольшую известность ему принесла "экспроприация" 12 июня 1907 года, так называемый "Тифлисский экс": на центральной площади грузинской столицы большевики бросили бомбы в две почтовые кареты, перевозившие деньги Тифлисского городского банка; убив и ранив десятки прохожих, Камо и его отряд скрылись с места преступления, отстреливаясь из револьверов и унося с собою 250 тысяч рублей, предназначив их для "большевистского центра" за границей.

Камо набирал кадры преимущественно среди местных бандитов, которые "не имели никаких принципов и были грозой дорог"; он подчинял их дисциплине и внушал им революционный дух.

Нападения большевиков на государственную, общественную и частную собственность происходили и в других областях страны, но на Кавказе и на Урале их деятельность выродилась в тёмные делишки наихудшего образца. Многие боевики занимались грабежами просто, чтобы "быть в форме", иногда даже не сообщая о них своим партийным организациям, и их действия стали напоминать обычные уголовные преступления.

Кроме экстремистских групп, пытавшихся выставить себя истинными революционерами хоть с какими-то принципами, существовали террористические отряды, не пытавшиеся делать и этого. В тюрьмах, например, они не требовали особого обращения, обычно оказываемого политическим преступникам, и проводили срок своего заключения среди воров и убийц.

Одна такая группа примерно из двадцати беглых каторжников стала послушным орудием в руках их главаря, Григория Котовского, легендарной фигуры в Бессарабии начала ХХ века. Котовский происходил из дворянской семьи и с самого детства беспрерывно конфликтовал со старшими в школе и с начальством на службе, откуда его выгнали за растрату. С ранних же лет он был "зачарован преступным миром и, будучи авантюристом и неутомимым искателем приключений, втянулся в уголовщину и с 1903 года начал мстить среде, в которой вырос. Хотя говорили, что иногда он делал пожертвования в местный комитет социалистов-революционеров, вероятно, на их работу среди крестьян, Котовский официально не состоял ни в одной партии. Он не оказывал предпочтения ни одной идеологии, направляя свои действия против богачей вообще и экспроприируя всё, до чего доходили руки, от денег в городских банках до персидских ковров в частных домах. Котовскому нравилось представлять себя этаким русским Робин Гудом или "идеологическим вором", и хотя он никогда не отказывал себе ни в вине, ни в женщинах и развлечениях, он уверял, что распределял часть добычи среди бедняков.

Преступники, борцы ли за свободу, анархисты активно способствовали эскалации кровопролития в России и полному обесцениванию человеческой жизни в атмосфере бушующего насилия.

Екатеринославльский анархист Федосей Зубарь напал на рабочего, оказавшегося членом местной социал-демократической организации и чуть не убил его за то, что тот пытался содрать со стены анархистскую прокламацию. Другой террорист, обвинённый на суде в случайном убийстве гимназистки во время нападения анархистов на московских полицейских в 1907 году, ответил: "Я очень жалею об этом, но война не может обойтись без невинных жертв". В нескольких случаях анархисты использовали свои навыки политических убийц для совершения убийств по личным мотивам, включая убийства из ревности. Многие из этих экстремистов сами признавали наличие феномена, который Иуда Гроссман назвал "механическим боевизмом", утверждая, что под его влиянием человек автоматически "делает покушения", увлекаясь как бы террористическим "искусством для искусства".

Насилие, к которому прибегают по привычке, так, что оно теряет всякую осмысленность, просвечивает сквозь короткую биографию анархиста из Белостока Мовши Шпиндлера (Мойши Гроднера). Его деятельность отличалась "удивительным разнообразием". Он не только распространял листовки и нелегальную литературу среди рабочих и помогал подпольной типографии, но и доставал оружие и участвовал в экспроприациях и террористических актах. Вместе с двумя друзьями он строил планы убийства начальника тюрьмы Гродно и освободил товарища, ранив при этом нескольких солдат конвоя. Он бросил бомбу в карету белостокского генерал-губернатора Богаевского. Даже после того, как он был вынужден бежать из Белостока, во время каждого своего возвращения он убивал по шпиону. Он умер, выпустив в себя последнюю пулю в ходе столкновения с полицией во время обыска его квартиры. Ранние годы жизни Шпиндлера также небезынтересны. Перед тем, как стать анархистом, он был "профессиональным вором", за свою ловкость очень уважаемым в своей среде и носил кличку “Золотая ручка”. Ничего больше делать Шпиндлер не умел. Анархисты признавали, что он "не разбирался в тонкостях" их программы, но, несмотря на это, они называли его "одним из самых преданных, идеально честных товарищей во всём нашем русском движении". Слова его товарищей дают портрет Шпиндлера, как настоящего террориста нового типа.

Революционные экстремисты, по тем или иным причинам не присоединившиеся к основным революционным партиям или порвавшие с ними, слишком воинственные или непокорные, чтобы входить в систему любой политической организации, даже анархистской, объединялись в небольшие группы, которые распадались, как только менялись планы или интересы их членов. Большинство этих радикалов были несогласны либо с политическими теориями, либо с тактикой существующих партий; они были радикальнее всех. Террор и экспроприация были главными пунктами в расхождениях их с другими организациями, и отношение к этому вопросу выдавало их принадлежность к новому типу террористов. Эти независимые экстремисты не разработали никаких твёрдых идеологических принципов и занимались систематическим террором, даже не пытаясь как-то оправдывать и обосновывать его, часто принимая участие в чисто уголовной деятельности, не имевшей ничего общего с революционными целями.

Несмотря на кровавые последствия революционного терроризма, некоторые еврейские националистические группы, такие как Сионистская Социалистическая Рабочая Партия, рассматривали террор как приемлемый метод в борьбе против существующего строя. Еврейские Революционные Трибуналы выносили приговоры местным врагам, а отдельные их радикалы с оружием в руках нападали на частные владения. Не были редкостью случаи, когда еврейские революционные экстремисты избирали синагогу стратегическим местом для ведения перестрелки и производства взрывов, что и приводило к казачьим обстрелам и захватом этих "молельных" домов.

Горя желанием пострадать и принести себя в жертву за свои революционные убеждения, многие молодые еврейские экстремисты-неофиты посвящали себя делу максималистов и особенно анархистов, обладавших той притягательной силой, какую для "нетерпеливых" имеет жестокость методов. Сионист Хаим Вейцман писал в июне 1903 года: "Это ужасающее зрелище - видеть большую часть нашей молодёжи - и никто не назовёт её худшею частью - приносящей себя в жертву, как в припадке лихорадки".

Совсем нетрудно проследить как внутреннюю, так и внешнюю схожесть в деятельности террористов-революционеров начала ХХ века с нынешними их демократическими преемниками, которые уже давно вовсю пользуются плодами "красного" террора своих исторических Навигаторов, ибо для ослабления и искоренения русского народа демократы продолжают "экспроприировать" у него всё те же жизненные ресурсы, хотя под разными предлогами, якобы для народа же и выгодными. “Реформы”, ваучеры, приватизация, рост налогов, цен... что ещё? Чего ещё они не забыли, чтобы вырвать из кармана русских средства на свой проект "очистки человечества" от самих русских? Мы снова видим, как приговорённая к смертной казни, жертва вынуждается сама проплачивать расходы по своему же умерщвлению!

Обе ноги терроризма, схватившего Россию за горло ещё в конце 19-го века - обе эти ноги, говорим, растут из богомерзкого и проклятого всеми народами жидовского ТАЛМУДА.

"Большевистский центр" начала ХХ века, равно, как и "Нацистский" 30-40-х годов, а теперь ещё - "демократический", "всеевропейский", "глобалистский" - не что иное, как очередные и своевременные учреждения, рождённые "постановлениями" заседаний Сионских Мудрецов, проводящих в жизнь свои Протоколы.

"Улыбка Фортуны" их гнусным замыслам и по сей день генерируется всё теми же ритуальными кровавыми жертвоприношениями знаменитого Пергамского Престола - там, во тьме, где скрежет зубовный.

Большевики совершали много нападений на государственных чиновников не только без официальной резолюции центральных партийных организаций, но и без согласия руководителей местных ячеек. Решение о совершении убийства часто возникало спонтанно у какого-нибудь члена партии, который и приводил его исполнение немедленно. Таково было, например, убийство урядника Никиты Перлова около деревни Дмитриевка 21 февраля 1907 года. Его совершили двое большевиков - Павел Гусев (Северный) и Михаил Фрунзе (Арсений).

Покушение на жизнь Перлова не было организованным заговором, решением партийной организации. Оно было результатом импульсивного порыва Михаила Васильевича Фрунзе. Во время собрания пропагандистов, кто-то выглянул в окно и заметил Перлова, который только что подошёл. Фрунзе вскочил, позвал Гусева с собой и, несмотря на протесты присутствовавших, выбежал наружу. Через несколько минут раздались выстрелы. Фрунзе показалось это удобной возможностью, обстоятельства благоприятствовали нападению, и решение было принято мгновенно.

Некоторые большевики, однако, не считали уничтожение низших чинов полиции и мелких чиновников достаточным вкладом в дело революции и хотели попытать себя в соревновании с эсерами в убийстве государственных деятелей.

Революционеры считали и физическое уничтожение шпионов необходимой мерой для чистки своих рядов от лиц, ставящих в опасность организацию или мешающих её деятельности. В то же время совершались и другие теракты, главным мотивом которых являлась месть. Например, был убит тюремный палач, приведший в исполнение смертные приговоры нескольким революционерам.

На совести большевиков было немало таких актов возмездия, жертвами которых становились в основном полицейские и казаки, участвовавшие в кровавых столкновениях с революционерами, занимавшимися агитационной работой. Месть и попытки вселить страх в своих врагов также были причиной большевистского насилия против различных, консервативно настроенных граждан, которых революционеры объявили "черносотенцами". В Екатеринбурге на Урале члены боевого отряда большевиков под началом еврея Якова Свердлова постоянно терроризировали местных сторонников "Чёрной сотни", убивая их при любой возможности.

На собрании специальной боевой дружины, состоявшемся 14 сентября 1906 года в Финляндии, революционеры решили "немедленно начать вести партизанскую войну не только для того, чтобы добыть денежные средства, или нанести какой-либо урон правительству при убийстве какого-нибудь полицейского чина, но и, главным образом, для того, чтобы постоянными партизанскими выступлениями поддерживать боевой дух в террористических дружинах, приучить их к опасностям и поддерживать таким образом практику". Только представитель ЦК, присутствовавший на этой встрече, возражал против массовых убийств городовых, считая "бессмыслицей убивать человека только за то, что он носит мундир". После дискуссии революционеры достигли своеобразного компромисса: "отдельных городовых не убивать, но разослать прокламации, чтобы все оставили бы полицейскую службу, а те, кто не оставит таковой, объявляются врагами народа и будут одновременно убиты на своих постах".

Как и другие террористы нового типа, к 1905 году социал-революционеры были готовы к массовым убийствам представителей ненавистного режима. Эсеры бросали бомбы в проходящие военные патрули в Екатеринославе и Одессе, и в эскадроны казаков в Гомеле. В одном случае член местного комитета СР подложил самодельную бомбу под вагон, в котором ехали низшие чины жандармерии, и некоторые из них были ранены при взрыве.

Но, в основном, используя убийства в целях устрашения сторонников Самодержавия, большевики также стремились посеять смятение и панику в правительственных структурах и таким образом помешать властям бороться с распространяющимся революционным насилием. Экстремисты безжалостно расправлялись со своими "мишенями", которыми были, главным образом, местные правительственные служащие от полицейских инспекторов фабрик до городовых.

Шквал террора достиг своей цели уже в 1905 году: власти были растеряны и измучены, а все их силы и средства борьбы полностью парализованы. Правительственные чиновники испытывали чувство беспомощности, граничившее с отчаянием.

Террор правительственных служащих проводился без особого разбора, и его жертвами становились полицейские и армейские офицеры, государственные чиновники всех уровней, городовые, солдаты, надзиратели, охранники и вообще все, кто подпадал под весьма широкое определение "сторожевых псов старого порядка". Особенно распространилось среди новых профессиональных террористов обыкновение стрелять или бросать бомбы без всякой провокации в проходящие военные или казачьи части или в помещения их казарм. В общем, ношение любой формы могло явиться достаточным основанием для того, чтобы стать кандидатом на получение пули или быть подорванным бомбой террористов. Выходившие вечером погулять боевики могли плеснуть серную кислоту в лицо первому попавшемуся им на пути городовому.

В особенно неспокойных областях на окраинах Империи и в районах черты еврейской осёдлости представители властей не решались даже показываться на улицах, поскольку все защитники старого порядка были мишенью для стрельбы.

Согласно одному официальному рапорту, среди жандармов резко увеличилось число нервных заболеваний. Хотя отдельные полицейские и военные проявляли выдающуюся личную храбрость и преданность правительству, многие думали лишь о спасении собственной жизни и либо подавали в отставку, либо просто отказывались являться на службу и замещать своих убитых предшественников. Городовые тоже часто проявляли трусость, не оказывая сопротивление разоружавшим их боевикам и умоляя о пощаде.

В своих донесениях центральной администрации местные чиновники, жившие в состоянии постоянной "чудовищной паники", признавали своё бессилие контролировать события.

Во многих ситуациях анархисты пытались добиться своими терактами наибольшего пропагандистского эффекта среди пролетариата и в некоторых случаях прибегали к намеренному провоцированию так называемого "контрреволюционного насилия". 24 апреля 1905 года несколько одесских анархистов собрались перед городской Думой, чтобы начать беспорядки и "оказать сопротивление полиции", которая должна была бы обязательно появиться для их подавления, и в тот момент бросить бомбу в полицейский отряд.

Многие полицейские, спасшиеся от пуль террористов, насильно ими разоружались. Власти понимали, какой опасности подвергались полицейские в центрах активности радикалов, таких, как Одесса и Екатеринослав, а также на окраинах Империи, и прибегли к оригинальному решению - использовать армию для защиты полиции. Иногда одного городового, стоявшего на посту перед банком, почтой, земством, казначейством, охраняли три солдата. Воинские части также охраняли полицейские участки.

Анархисты часто проявляли незаурядную личную храбрость и готовность умереть за революционное дело. Особенно жертвенно они вели себя ради успеха сенсационных массовых убийств государственных служащих, поскольку, индивидуальный террор, в их мнении, не в состоянии был решить стоящие перед ними задачи. Типичный пример. 26 мая 1906 года два анархиста воспользовались представившейся возможностью свести счёты с местными властями в Белостоке, напав на целый полицейский отряд и убив старшего городового. Кроме того, они так часто нападали на казачьи разъезды, имевшие приказ поддерживать порядок в городах, что казаки перестали появляться на улицах, чтобы не попасть в засаду.