№6

"Настолько ты русский, насколько ты православный"  •  Ф.М.Достоевский

март 2002 г

Архив номеров:

Забытый писатель

Мы, в сущности, еще только начинаем знакомиться с богатейшей литературой русского зарубежья 1920-1930-х гг., которая географически была разбросана чуть ли не по всему земному шару. Пока издаются произведения наиболее знаменитых эмигрантских авторов, которые жили и работали в центре российской эмиграции – во Франции, в Париже. Между тем была еще обширнейшая периферия русского литературного зарубежья, основательно забытая, совершенно не изученная, со своими художественными достижениями, интересными авторами, со своими изданиями, большей частью ставшими библиографической редкостью. Это русская литература дальнего Востока (Манчжурии и Китая), Балкан (прежде всего Югославии и Болгарии), Прибалтики и ряда других регионов. “Периферийную” Эстонию представляет писатель В. Никифоров-Волгин, незаслуженно забытый.

Василий Акимович Никифоров родился в 1901 году в деревне Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии в семье потомственного сапожника, горького пьяницы. Волею судеб после революции Никифоровы оказались в Эстонии, Нарве, в городе, где треть населения составляли русские. Василий смог окончить только начальную школу, для обучения в гимназии не было средств. Оставался один путь – работать и учиться самостоятельно, и юноша серьезно занялся самообразованием. Вася увлекался логикой, философией, историей, но превыше всего любил русскую литературу. С детства хорошо знавший православное богослужение и обладавший высоким голосом с отчетливой выразительной дикцией, до весны 1932 года был псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе.

Первая его публикация относится к 1921 году: в ведущей русской газете Эстонии “Последние известия”, выходившей в Таллинне, была помещена его статья “Исполните свой долг!”, в которой говорилось о необходимости позаботиться о могилах воинов белой Северо-Западной армии.

С 1923 года начинается регулярная литературная и журналистская деятельность В. Никифорова. Он печатает на страницах нарвских газет множество рассказов, очерков, зарисовок, фельетонов. Свои публикации, как правило, подписывает псевдонимом “Василий Волгин” – в память о великой русской реке, на которой прошло его детство, подчеркивая этим глубинную связь с оставленной родиной. В октябре 1927 года при непосредственном участии В. Никифорова-Волгина в Нарве возникает русское спортивно-просветительное общество “Святогор”, которое вскоре стало центром всей культурной работы русских в городе, позже принимает участие почти во всех русских газетах, журналах и сборниках, выходивших в Эстонии. Жил писатель в бедности, хотя уже к середине 30-х годов он был довольно известен. Переехав в конце 1935 года в Таллинн, Никифоров принимает участие в деятельности русского общества “Витязь”, избирается его почетным членом.

Установление Советской власти в Эстонии летом 1940 года губительно сказалось на русской культурной и литературной жизни, были закрыты русские общества, организации, газеты, многие писатели и деятели культуры были репрессированы.

24 мая 1941 года Никифоров, работавший в это время на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД. По воспоминаниям современников, он предчувствовал свой арест, ждал его. С началом войны отправлен по этапу в г. Киров (Вятка), где в августе 1941 года приговорен к расстрелу по пресловутой 58-й статье – за “принадлежность к различным белогвардейским монархическим организациям”, “издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания”. Приговор был приведен в исполнение 14 декабря 1941 года, захоронен тайно на Петелинском клатбище. Реабилитировали писателя лишь в 1991 году.

В. Никифоров-Волгин был православным христианином, и это прежде всего определяет его мировосприятие. По искреннему его убеждению основой всей нашей жизни может быть только вера в Бога, на ней держится вся мораль, без нее люди превращаются в зверей.

Любовь В. Никифорова-Волгина – “лапотная, странная, богомольная” Русь, неразрывно связанная с православной церковью, с монархией, с древними русскими национальными традициями, обрядами, обычаями. Писатель не верит ни в русскую интеллигенцию, ни в привилегированные сословия императорской России. Именно они более всего способствовали революции, считает он. Симпатии В. Никифорова-Волгина неизменно на стороне простых, скромных, тихих людей. Только остатки старой “кондовой Руси”, к которым относятся и большинство духовенства, и верующая, не забывшая заветы дедов часть крестьянства, могут еще спасти Россию. Революция для него – страшная, злая и разрушительная сила, жестоко и безпощадно сметающая старый мир, традиционную мораль, церковь, веру, даже первобытную русскую природу. Но главное: революция – это разрушение духа. “Нашим кумиром должна быть Россия, национальное единство, чистый и неискаженный “заграницей” язык Аксакова, Толстого, Тургенева, своя песня, свои обычаи и своя культура… У нас свое историческое развитие, быть может, покрепче и посущественнее, чем отвлеченные принципы Запада”.

Русский народ должен помнить и чтить память лучших своих сынов, к которым, без сомнения, относится и Василий Никифоров-Волгин. Вниманию читателей предлагается один из рассказов писателя.

В. А. Никифоров-Волгин

СОЛНЦЕ ИГРАЕТ

Борьба с пасхальной заутреней была задумана на широкую ногу. В течение всей страстной недели на видных и оживленных местах города красовались яркие саженные плакаты:

Комсомольская заутреня!
Ровно с 12 часов ночи.
Новейшая комедия Антона Изюмова
“Христос во фраке”.

В главной роли артист Московского театра
Александр Ростовцев.

Бездна хохота. Каскады остроумия.

До начала спектакля по всем улицам города прошел духовой оркестр для зазыва публики. Впереди оркестра ражий детина в священнической ризе и камилавке нес наподобие церковной хоругви плакат с изображением Христа в цилиндре. По бокам шли комсомольцы с факелами. Город вздрагивал. К театру шла толпа. Над входом горели красными огнями электрические буквы “Христос во фраке”. На всю широкую театральную площадь грохотало радио, – из Москвы передавали лекцию “о гнусной роли христианства в истории народов”.

По окончании лекции на ступеньках подъезда выстроился хор комсомольцев. Под звуки бубенчатых баянов хор грянул плясовую:

Мне в молитве мало проку,
Не горит моя свеча.
Не хочу Ильи-пророка,
Дайте лампу Ильича!

Толпа заурчала, взвизгнула, раскатилась хохотом, подбоченилась, оскалилась, хайнула бродяжным лесным рыком:

Три старушки-побирушки,
Два трухлявых старика.
Пусто-пусто в церковушке,
Не сберешь и пятака.

– Шибче! Прибавь ходу! Позабористей!

Ах, яичко мое, да не расколото,
Много Божьей ерунды нам напорото!

– Сла-а-бо! Го-о-рь-ко!

– Про Богородицу спойте!.. Про Богородицу!!

В это время из маленькой церкви, стоящей неподалеку от театра, вышел пасхальный крестный ход. Там было темно. Людей не видно, – одни лишь свечи, тихо идущие по воздуху, и поющие далеким родниковым всплеском:

“Воскресение Твое Христе Спасе, ангели поют на небеси”.

Завидев крестный ход, хор комсомольцев еще пуще разошелся, пустив вприскачку, с гиканьем и свистом:

Эх ты, яблочко, катись,
Ведь дорога скользкая.
Подкузьмила всех святых
Пасха комсомольская.

Пасхальные свечи остановились у церковных врат и запели:

– Христос воскресе из мертвых…

Большой театральный зал был переполнен.

Первое действие изображало алтарь. На декоративном престоле – бутылки с вином, графины с настойками, закуска. У престола, на высоких ресторанных табуретах сидели священники в полном облачении и чокались церковными чашами. Артист, облаченный в дьяконский стихарь, играл на гармонии. На полу сидели монашки, перекидываясь в карты. Зал раздирался от хохота. Кому-то из зрителей стало дурно. Его выводили из зала, а он урчал по-звериному и, подхихикивая, кивал на сцену, с лицом искаженным и белым. Это еще больше рассмешило публику.

В антракте говорили:

– Это цветочки… ягодки впереди! Вот погодите… во втором действии выйдет Ростовцев, так все помешаемся от хохота!

Во втором действии, под вихри исступленных оваций, на сцену вышел знаменитый Александр Ростовцев.

Он был в длинном белом хитоне, мастерски загримированный под Христа. Он нес в руках золотое Евангелие.

По ходу пьесы артист должен был прочесть из этой книги два евангельских стиха из заповедей блаженства. Медлительно и священнодейственно он подошел к аналою, положил Евангелие и густым волновым голосом произнес:

– Вонмем!

В зале стало тихо.

Ростовцев начал читать:

– “Блаженны нищие духом; ибо их есть Царство Небесное… Блаженны плачущие, ибо они утешатся”…

Здесь нужно было остановиться. Здесь нужно было произнести обличительный и страшный по своему кощунству монолог, заключив его словами:

– Подайте мне фрак и цилиндр!

Но этого не последовало. Ростовцев неожиданно замолчал. Молчание становилось до того продолжительным, что артисту начинают шикать из-за кулис, махать руками, подсказывая слова, но он стоит, словно в лунном оцепенении, и ничего не слышит.

Наконец он вздрагивает и с каким-то испугом смотрит на раскрытое Евангелие. Руки его нервно теребят хитон. По лицу проходят судороги. Он опускает глаза в книгу вначале шепотом, а потом все громче и громче начинает читать дальше:

– “Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут…”

Власть ли его чудесного голоса, обаяние ли артистического его имени, ночная ли тоска по этим гонимым и оплеванным словам Нагорной проповеди, образ ли живого Христа встал перед глазами, вызванный кощунственным перевоплощением артиста, – но в театре стояла такая тишина, что слышно было, как звенела она комариным жужжанием.

И в эту тишину шли, как пасхальные свечи вокруг церкви, слова Христа:

– “Вы свет мира.. любите врагов ваших.. и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…”

Ростовцев прочитал всю главу, и никто с зале не пошевельнулся. За кулисами топали взволнованные быстрые шаги и раздавался громкий шепот. Там уверяли, что артист шутит, это его излюбленный прием, и сейчас, мол, он ударит в темя публики таким “коленцем”, что все превратится в веселый и пляшущий дым!

Но на сцене произошло еще более неожиданное, заставившие впоследствии говорить почти всю Советскую страну.

Ростовцев перекрестился четким медленным крестом и произнес:

– “Помяни мя, Господи, егда приидиши во Царствие Твое!..”

Он еще чего-то хотел сказать, но в это время опустили занавес.

Через несколько минут публике объявили:

– По причине неожиданной болезни товарища Ростовцева сегодняшний наш спектакль не состоится.

Условия подписки на газету "Евпатий Коловрат":
Стоимость газет из расчета 5 руб. за номер и деньги за пересылку отправьте на адрес редакции почтовым переводом. Разборчиво укажите Ваш обратный адрес и целевое назначение денег. Газеты будут высланы Вам немедленно после получения перевода.

Адрес редакции:
195112, Санкт-Петербург,
о/с 112 до востребования
Кокорину Юрию Викторовичу